В современном общественном сознании Западная Украина, и прежде всего Галиция, справедливо воспринимается как бастион радикального украинского национализма, символами которого стали нацистские преступники Бандера и Шухевич. Однако вплоть до начала ХХ века коренное восточнославянское население исторической Галицкой Руси именовало себя «русинами», не подозревая о своей принадлежности к «украинцам», коих в то время не существовало в качестве устойчивой этнокультурной общности, а местная галицко-русская интеллигенция исповедовала идеи общерусского единства.

Емко и афористично символ веры русских галичан в середине XIX века выразил известный галицко-русский просветитель протоиерей о. И.Наумович, по словам которого, «и Великая Русь, и Малая, и Белая, и Червонная - одно целое так же, как и тело Христово одно, хотя раздробляемое, но не разделяемое…». Именно эти идеи определяли характер галицко-русского национального возрождения во второй половине XIX века, а их выразителями были ведущие деятели галицко-русского возрождения в лице убежденных русофилов Д.Зубрицкого, Я.Головацкого, Б.Дедицкого и многих других видных галицко-русских интеллектуалов.

Историки-слависты отмечают, что украинское самосознание в широких массах населения Галиции в начале ХХ века отсутствовало, а этноним «украинец» стал распространяться лишь после Первой мировой войны. Многие галицко-русские общественные деятели в начале XX века констатировали широкую распространенность «москвофильских» настроений среди галичан, подчеркивая, что они превосходят малорусское и великорусское простонародье в самой России «в развитии национального самосознания и в глубокой привязанности к русскому обряду и к церкви».

Схожие мысли высказывал и известный галицко-русский публицист Д.Н.Вергун, который в 1915 году подчеркивал, что, несмотря на шестисотлетнее отторжение галицко-русского населения от русского корня, оно «не утратило сознания своей принадлежности к русскому миру. Идея «украинского» сепаратизма захватила только небольшую горсть местной полуинтеллигенции, зависевшей от Венского и Будапештского правительств. «В толщину населения, - отмечал Д.Н.Вергун, - идея сепаратизма не проникла». 

Трансформация Галицкой Руси, на протяжении столетий остававшейся краеугольным камнем общерусской идентичности на западных рубежах русской Ойкумены, стала результатом длительной и системной политики этнокультурной инженерии, проводившейся австрийскими властями и польской администрацией Галиции. Именно в польско-австро-германской этнокультурной лаборатории в результате длительных экспериментов был заботливо выращен чудовищный монстр украинского национализма, стремительно эволюционировавшийся в нацизм.

Искусственный характер украинского движения в Галиции очевиден на фоне того показательного обстоятельства, что географические соседи галицких русинов - угорские русины, проживавшие к югу от Карпат в составе венгерской части империи Габсбургов и не подвергавшиеся там активному воздействию этнокультурной политики Вены, вплоть до первой трети ХХ века не имели украинского самосознания и считали себя русинами; при этом местная карпато-русская интеллигенция дольше всего сохраняла приверженность традиционным в данной области идеям общерусской общности, выступая против украинского движения в регионе к югу от Карпат.

По отношению к галицко-русскому движению этнополитика Вены проделала зловещую эволюцию от откровенного этноцида в XIX веке до прямого геноцида в годы Первой мировой войны, когда в австрийских концлагерях и в ходе массовых внесудебных расправ погибли сотни тысяч галицких и угорских русинов. Выращенный к этому времени стараниями венских этнокультурных менеджеров монстр украинского национализма стал одним из главных инструментов реализации малоизвестного до сих пор геноцида русинов Галицкой и Угорской Руси в ходе «Великой войны».

 

Будучи составной исторической частью Древней Руси, Галицкая (Червонная) Русь уже в 1349 году была захвачена в ходе завоевательных походов польского короля Казимира Великого и вошла в состав польского государства. С самого начала польского владычества в Галиции власти Польши при поддержке католического Запада стали проводить здесь ярко выраженную политику полонизации и латинизации галицко-русского православного населения.

В качестве инструмента денационализации Галицкой Руси польские власти использовали польскую, немецкую и еврейскую колонизацию, в результате которой древнерусские города полностью утратили свой изначально русский этнокультурный облик. Мощным орудием полонизации являлась насильственная латинизация, умело сочетавшаяся с дискриминацией православного населения Галиции. В результате подобной политики галицко-русская элита в лице местного боярства, дабы получить доступ к государственным должностям и карьерному росту, меняла веру и массово переходила в католичество, что влекло ее стремительную полонизацию. Трагическим итогом данного социокультурного процесса стала почти полная утрата галицкими русинами собственной элиты и превращение в народ с неполной социальной структурой. По меткому галицко-русскому выражению, после тотальной полонизации собственной элиты социальную основу галицко-русского народа стали представлять лишь «поп, да хлоп».

В качестве инструмента полонизации коренного населения Западной и Юго-Западной Руси польская элита использовала церковь, что выразилось в запрете православия и насильственном навязывании церковной унии, начало которой было положено на Брестском церковном соборе в 1596 году. Как метко заметил по поводу навязанной галичанам унии один из церковных деятелей Галиции, данный шаг был предпринят польской элитой не ради «истины Христовой и спасения душ», а в политических интересах Речи Посполитой и римской курии. 

Имея в виду полный трагизма польский период истории Галицкой Руси, известный галицко-русский просветитель протоиерей о. И.Наумович аллегорически сравнивал свою многострадальную родину с «несчастным христианским ребенком в темной пещере», куда он был насильственно заточен бродячими цыганами и лишен доступа к солнцу и свету.

Вопреки агрессивной полонизаторской политике польских властей, галицко-русские деятели сохранили и развили чувство общерусского единства. Ярким примером борца за общерусское единство стал уроженец Галицкой Руси и первый митрополит московский Петр, который, являясь «ближайшим советником» московского князя Ивана Калиты, энергично содействовал его объединительной политике. Личность митрополита Петра стала убедительным символом общерусского единства.

После первого раздела Речи Посполитой в 1772 году Галицкая Русь была захвачена австрийцами и вошла в состав Австрийской империи. Ассимиляторская политика в отношении русинов, ранее проводившаяся поляками, была продолжена на более высоком организационном и научном уровне просвещенной австрийской бюрократией.

Изучив внутриполитическое положение в Галиции, австрийские чиновники убедились в этнокультурном и конфессиональном родстве галицких русинов с Россией, а также в широком распространении общерусской идентичности среди галицко-русского духовенства и интеллигенции. Именно по этой причине этнокультурная политика Вены была с самого начала направлена на подавление общерусской идентичности в галицко-русском обществе, на вычленение галицких русинов из общерусского культурного пространства и на системное культивирование среди галицких русинов отдельной антирусской идентичности.

В этой связи показательно, что австрийский император Леопольд старался избегать терминов «русины» или «рутены», поскольку они содержали корень, напоминавший об их принадлежности к Руси, предпочитая использовать по отношению к галицко-русскому населению этнически безликий термин «греко-католики». Этнокультурная политика Австрии в отношении русинов Галиции проделала сложную эволюцию, однако ее неизменной отличительной чертой всегда оставался отрыв галицких русинов от общерусского культурного пространства и системное насаждение среди них антирусской идентичности.

Для практической реализации своих целей в отношении русинов Галиции Вена успешно задействовала целый комплекс продвинутых этнокультурных технологий, которые применялись системно и целенаправленно, варьируясь в зависимости от внутриполитических и внешнеполитических обстоятельств.

Важным рычагом этнокультурной инженерии Дунайской монархии с самого начала стала языковая политика, направленная, с одной стороны, на административные ограничения и запреты русского литературного языка, а с другой - на конструирование на основе местных диалектов отдельного литературного языка, максимально отличающегося от русской литературной нормы.

Сущность австрийской политики в языковом вопросе исчерпывающе выразил известный галицко-русский ученый, профессор Львовского университета Я.Ф.Головацкий, подчеркивавший, что «австрийцы всеми мерами старались не допустить сношений русских галичан с Россией и не позволяли им пользоваться русской литературой. Немецкая администрация боялась сознания в народе письменного единства с Россией».

Конкретным выражением данной политики стали неоднократные попытки австрийских и польских властей перевести галицко-русскую письменность с кириллицы на латиницу. В наиболее яркой форме это проявилось в 1859 году, когда по инициативе министерства просвещения Австрии и губернатора Галиции польского графа Голуховского была разработана латинская графика для галицко-русской письменности. Только единодушное сопротивление данной реформе со стороны галицко-русской интеллигенции спасло галицко-русскую письменность от угрозы латинизации и исчезновения.

Тем не менее своей главной цели - обособления галицко-русской письменности от русского литературного языка австро-польские этнополитики сумели достичь благодаря насильственному введению в галицко-русскую письменность в 1890 году украинского фонетического алфавита, изобретенного П.Кулишем в 1857 году в противоположность общепринятому до этого русскому этимологическому письму. Многочисленные протесты галицко-русской общественности против насильственного введения украинского фонетического алфавита в школы Галиции были проигнорированы Веной.  

Еще одним действенным инструментом обособления галицких русинов от России стал конфессиональный фактор. Австрийские власти и римско-католическая иерархия опасались «сближения галицких униатов с русским православием» и по этой причине Вена и римская курия усилили латинизацию греко-католической церкви в Галиции, постепенно превратив ее в инструмент антиправославной и антирусской пропаганды. 

Наконец, еще одним эффективным орудием венской этнополитики стала сфера образования, в которой целенаправленно продвигался выгодный Вене нарратив, утверждавший чуждость и враждебность между русинами Галиции и Россией, при этом последовательно культивировался образ цивилизационного врага в лице России. Для полного стирания какой-либо связи между русскими галичанами и Россией австрийское правительство объявило галичан «особым, не русским племенем, называя их «рутенами» и позднее «украинцами».

Предельно четко позицию Вены в галицко-русском вопросе выразил в ходе революции 1848 года губернатор Галиции граф Стадион, который заявил посетившей его галицко-русской депутации, что русины Галиции могут рассчитывать на поддержку венского правительства только в том случае, если они «захотят быть самостоятельным народом» и откажутся от национального единства с Россией. Часть галицко-русской интеллигенции начала реализовывать данную программу графа Стадиона. Именно таким образом было положено начало украинскому движению в Галиции. При масштабной поддержке австрийских властей и польской администрации Галиции во второй половине XIX века возник ряд украинофильских научных и просветительских обществ и периодических изданий, которые, продвигая выгодный Вене нарратив о противоположности галицких русинов и России, вступили в ожесточенное противоборство с галицко-русскими традиционалистами.

Постепенно ситуация в Галиции приобрела зловещий характер латентной гражданской войны между галицко-русским и зарождавшимся украинским движением, пользовавшимся поддержкой Вены. Именно в это время начали реализовываться на практике мечты польского генерала Мерославского, который призывал «возбудить ссоры в самом русском народе» и создать ситуацию, при которой русский народ разрывал бы себя «собственными когтями». По сути, имел место процесс, который известный сербский ученый М.Джуркович определил как конструирование новых искусственных «синтетических идентичностей», что являлось отличительной чертой венской этнополитики в отношении православных славянских народов Балкан и Восточной Европы. При этом на Балканах венская этнополитика создания новых «синтетических идентичностей» была направлена на сужение сербского этнокультурного пространства, а в Галиции - на максимальное сужение русского этнокультурного пространства путем его искусственного дробления.

Примечательно, что современники уже в начале ХХ века обращали внимание на искусственный характер, а также на изначально проавстрийскую и прогерманскую направленность украинского движения. Известный чешский политик, лидер партии младочехов и депутат австрийского рейхсрата К.Крамарж отмечал: «Мы в украинском движении в Галиции всегда видели величайшую угрозу для славянства, потому что это движение поддерживалось сначала поляками, а потом немцами из Вены и Берлина - в целях разрушения единства России, то есть во вред славянства». Крамарж подчеркивал, что в венском рейхсрате украинские депутаты всегда выступали категорически против проведения скоординированной славянской политики, которую пытались выстраивать чехи, поскольку, по словам Крамаржа, профессиональные украинцы «всегда находились под влиянием Вены и Берлина».

Прогерманскую ориентацию украинского движения отмечал и известный польский политик, лидер партии национальных демократов Р.Дмовский. Еще более резко о сути украинского движения высказывался один из ведущих деятелей галицко-русского движения О.А.Мончаловский, написавший в 1904 году, что «украинство - это отступление от вековых, всеми ветвями русского народа выработанных языка и культуры, самопревращение в межплеменной обносок, в обтирку то польских, то немецких сапог». 

К концу XIX века украинский национализм начал приобретать все более ярко выраженные расовые мотивы. Идеологи украинского движения для более убедительного обоснования своей отдельности от России взяли на вооружение псевдонаучные теории польских идеологов, в частности «туранскую теорию» Ф.Духиньского о неславянском происхождении «москалей», имеющих финские либо тюркские корни. Тем самым Духиньский отказывал ненавистным ему «москалям» в самом праве именоваться «Русью», оставляя это право исключительно славянским малороссам и белорусам и подчеркивая их близость полякам. Данный весьма шаткий идеологический конструкт польского псевдоученого позволял провести линию разграничения между «москалями», с одной стороны, и русинами Малой и Белой Руси - с другой, на основании расового фактора, чем сразу воспользовались идеологи протоукраинского движения.

Русские современники, пристально наблюдавшие за развитием ситуации в Галиции во второй половине XIX века, с сожалением констатировали «раскол» среди просвещенной галицко-русской общественности. По их мнению, наряду со «старой русской партией», которая выступала за единство русского народа и языка на основе сближения с Россией, появилась новая партия «украйнофилов», которая стремилась «к обособлению от России, образованию свободной независимой Украины и признавала свой, отдельный от русского язык. Пользуясь поддержкой и покровительством австрийского правительства, украйнофилы начали основывать свои общества и издавать особые книги и газеты.

По мере усиления противостояния между украинским и галицко-русским движениями в Галиции происходит заметная радикализация австрийской политики, направленной против русских галичан. В 1880-х годах Вена переходит от административных ограничений к прямым уголовным преследованиям лидеров галицко-русского движения.

Первым примером подобного уголовного преследования стал резонансный процесс по делу О.Грабарь и А.Добрянского во Львове в 1882 году, в ходе которого по надуманным обвинениям были осуждены видные деятели галицко-русского движения о. И.Наумович и В.Площанский, приговоренные соответственно к восьми и пяти месяцам тюремного заключения. Данный процесс положил начало уголовным преследованиям галицко-русского движения на государственном уровне.

Еще одним ярким примером уголовного преследования русинов в Австро-Венгрии стал политический процесс в 1913-1914 годах в городе Мармарош-Сигете в венгерской части империи Габсбургов, где 98 русинским крестьянам было предъявлено обвинение в стремлении отделить Угорскую Русь от Венгрии в «сотрудничестве с православной церковью и Россией». 32 человека во главе с православным священником А.Кабалюком на основании этого надуманного обвинения были приговорены к многолетнему тюремному заключению и крупным денежным штрафам. Весной 1914 года состоялся Львовский процесс, в ходе которого была осуждена группа активистов галицко-русского движения, включая православного священника М.Сандовича и галицко-русского публициста С.Бендасюка.

Открытым репрессиям со стороны австрийских властей в это время стали подвергаться «русские бурсы» - специальные общежития, в которых галицко-русская молодежь имела возможность изучать русский литературный язык и литературу. Это было особенно востребовано после запрета и изгнания русского литературного языка из школ и связано с официальным введением украинского фонетического алфавита в школьную систему Галиции в 1890 году. По словам современника, в русских бурсах «происходили обыски, посылались вооруженные силы для их закрытия. Русские книги, учебные пособия, портреты национальных наших писателей (Пушкина, Гоголя, Толстого и др.) при этом конфисковывались и подвергались уничтожению…». 

Резко участились случаи издевательств над русскими детьми в австрийских школах. Наиболее вопиющий случай имел место в 1910 году, когда австрийский учитель Грейс «так избил кастетом русского мальчика Михаила Коханчика, что тот скончался в страшных мучениях от воспаления мозга. И это за то, - с негодованием восклицал русский современник данных событий, - что он прочел молитву «Отче Наш» по-славянски, как его выучила мать. Перед этим тот же Грейс выбил кулаком глаз сестре Коханчика за то же самое… Издевательства и истязания русских детей в Галиции были в 1910 году даже предметом обсуждения в Государственной Думе…». Все это стало зловещим предзнаменованием открытого геноцида в отношении галицких русинов со стороны австро-венгерских властей, который начался с первых дней «Великой войны».

Свой окончательный идеологический облик украинский национализм, заботливо выращенный на австрийской этнокультурной клумбе с польской помощью, приобрел в результате распространения в Галиции радикальных нацистских идей уроженца российского Приазовья Д.Донцова, который, являясь последователем германских националистов, многое позаимствовал у немецких расовых теоретиков XIX - начала XX века.  

Как отмечал известный американский историк Дж.Армстронг, отличительными чертами идеологии Донцова, которые оказали колоссальное влияние на идейный облик украинского нацизма, стали «культ силы и восхваление терроризма, подчеркивание преданности «чистому» национальному языку и культуре; предельный иррационализм и экзальтированный романтизм, который среди менее развитых украинцев выражался куда более искренне и спонтанно, чем среди немцев и итальянцев».   

Свою человеконенавистническую сущность украинский нацизм в полной мере обнаружил на практике в годы Первой мировой войны, когда именно украинские активисты в Галиции выступили в позорной роли доносчиков на галицко-русских деятелей и в роли надзирателей в созданных австрийскими властями концлагерях специально для галицких русинов. Так, по словам очевидца трагических событий Первой мировой войны, в печально известном австрийском концлагере Талергоф «самым большим палачом талергофских мучеников был украинец, австрийский офицер Чировский, который своими издевательствами превзошел всех немцев».

По словам известного галицко-русского мыслителя и общественного деятеля В.Р.Ваврика, узника австрийских концлагерей, включая Талергоф, годы «Великой войны» стали для русинов Галиции сплошным «кровавым террором». «Стоглавая гидра набросилась на свою беззащитную добычу. В отчаянном страхе метался галицко-русский народ из стороны в сторону и не знал, куда бежать… Немцы и мадьяры бесились, как гады, и причину своих отступлений и поражений старались оправдать неблагонадежным поведением и изменой галицко-русского населения, - писал в своих последующих воспоминаниях В.Р.Ваврик. - В манифестах и воззваниях военные и административные власти обещали от 50 до 500 крон каждому, кто донесет на русина».

В качестве примера «обильно пролитой» австрийцами при пособничестве местных украинцев галицко-русской крови В.Р.Ваврик приводил жуткий эпизод расправы над галицкими русинами в селе Цунево Городокского уезда Восточной Галиции. «Австрийские вояки арестовали 60 крестьян и 80 женщин с детьми. Мужчин отделили от женщин и поставили у деревьев. Солдат-румын забрасывал им петлю на шее и вешал одного за другим... Матери, жены и дети были свидетелями этой дикой расправы, - писал В.Р.Ваврик. - Можно ли передать словами их отчаяние? Жажда славянской крови помрачила умы и помыслы подданных Габсбургской монархии».

Таким образом, вина за малоизвестный геноцид галицких русинов в годы «Великой войны» лежит не только на австрийских властях, но и на активистах украинского движения. С образованием в 1929 году в Вене Организации украинских националистов (ОУН) и приходом к власти в Германии Гитлера в 1933 году украинский нацизм сразу перешел на службу нацистской Германии, оставив кровавый след в Новейшей истории Центральной и Восточной Европы. 

Впоследствии масштабы кровавых преступлений украинских нацистов стремительно росли. Если на ранней стадии развития украинского нацизма его представители выступали в роли доносчиков и палачей в австрийских концлагерях и в роли пушечного мяса против России в виде созданных австрийскими властями подразделений «украинских сечевых стрельцов», то в дальнейшем, уже на службе Третьему рейху, украинские нацисты образовали батальоны «Нахтигаль» и «Роланд», дивизию СС «Галичина» и многочисленные подразделения охранной полиции, которые отметились чудовищными зверствами против мирного населения на оккупированной территории СССР и стран Восточной Европы. Сотни сожженных белорусских сел и жуткая резня мирного польского населения на Волыни - лишь немногие примеры преступной сущности украинского нацизма, продолжающего совершать кровавые преступления и в настоящее время.