Вредоносные ИКТ-практики как угроза стабильности международных отношений

Современный мир с каждым годом становится все более информатизированным и технологически развитым. В повседневную жизнь каждого человека уже прочно вошли разнообразные цифровые гаджеты, компьютерные устройства и инновационные способы передачи информации. Информационно-коммуникационные технологии (ИКТ) объективно стали определяющими факторами развития всех сфер общественных отношений - экономики, политики, безопасности, международных отношений и человеческой цивилизации в целом. Они стремительно трансформируют современный миропорядок, открывая не только новые направления для сотрудничества, но и различные, однако слабо поддающиеся контролю способы реализации деструктивных действий. С появлением возможности обучать искусственный интеллект (ИИ) атаки вредоносного программного обеспечения стали еще более изощренными и сложными для распознавания. При этом в ситуации, когда конфронтация между отдельными государствами не принимает форму открытых военных столкновений, на первый план выходят стратегии, направленные на достижение политических и геостратегических целей без прямого применения военной силы.

Ключевым инструментом таких стратегий выступают ИКТ, включая системы искусственного интеллекта. Их повсеместное распространение, относительная доступность и анонимность создают уникальную среду для реализации постоянного, масштабного и трудноопределяемого по источнику вредоносного влияния. Как следствие, использование ИКТ в деструктивных целях в настоящее время становится все более масштабным, изощренным, способным подрывать основы национального суверенитета и доверия между акторами на международной арене.

К разновидностям деструктивных действий относятся: кибератаки на инфраструктуру зарубежных государств, вмешательство в их внутреннюю политику (пропагандистские акции, информационное воздействие на общественное сознание, разжигание межэтнической, межнациональной розни¹), создание цифровых разведывательных (киберагентурных) сетей широкого спектра действия, дестабилизация военно-политической сферы, содействие террористическим и экстремистским операциям, пропаганда, сбор информации для планирования и проведения актов террора, получение финансирования, привлечение к террористической деятельности новых сторонников, распространение экстремистской идеологии и многое другое. ИКТ в этой ситуации превращаются в инструмент невоенных деструктивных стратегий, подрывающих уровень стратегической стабильности на международной арене².

Активным проводником упомянутых ИКТ-стратегий являются, например, США, в политической доктрине которых формируется пропагандистская и правовая база осуществления так называемых киберопераций, а по сути агрессии против других государств. Одним из первых публичных нормативных актов в этой области стала принятая Вашингтоном Международная стратегия в области обеспечения информационной безопасности (International Strategy for Cyberspace) от 11 мая 2011 года. Именно в этом документе США заявили, что они оставляют за собой право в ответ на международные киберинциденты использовать все необходимые средства - дипломатические, информационные, военные и экономические - «в зависимости от обстоятельств и в соответствии с действующим международным правом, чтобы защитить нацию, союзников, партнеров и свои интересы»³. Впервые было объявлено о возможности применения обычных вооружений против противника, оперирующего в киберпространстве⁴.

С тех пор в США на регулярной основе утверждаются Стратегии национальной безопасности (National Security Strategy)⁵ и Стратегии национальной кибербезопасности (The National Cybersecurity Strategy)⁶, которые постулируют три базовых принципа: 1) позитивное видение киберпространства и цифровых технологий, которые увязываются с международными обязательствами и международным правом, включая права человека; 2) интеграция кибербезопасности, устойчивого развития и технологических инноваций в общую стратегию и 3) комплексный политический подход, который предполагает соответствующие инструменты дипломатии и международного государственного управления во всей цифровой экосистеме⁷.

В этих принципах легко обнаружить императивы внешней политики США - однополярную гегемонию Вашингтона, известную как «порядок, основанный на правилах»; попытки сохранить монополию в разработке информационных технологий; стремление навязать остальному миру собственные технологические стандарты, которые выгодны американскому бизнесу и служат дополнительными инструментами контроля и манипуляций⁸. Важно подчеркнуть, что в упомянутых документах обозначена возможность ведения США наступательных кибервойн в отношении противников - государственных и негосударственных субьектов⁹.

В опубликованной в США в качестве доктринальной установки 6 мая 2024 года Стратегии по международному киберпространству и цифровой политике (United States International Cyberspace & Digital Policy Strategy)¹⁰ Вашингтон дополнил и конкретизировал политическую линию государства и предложил партнерам нарастить способность проектировать, разрабатывать и активнее внедрять кибертехнологии, чтобы с позиции силы эффективно устанавливать американские стандарты и продвигать их по всему миру.

США не скрывают, против кого направлена их киберсила: в качестве источников угроз в документах обозначены Россия, Китай, КНДР, Иран, а также криминальные группировки, террористы и экстремисты. Китай обвиняется в подрыве военного и экономического превосходства США, в получении конфиденциальной информации из учреждений государственного и частного секторов. Россия обвиняется в том, что она якобы использует информационные операции в киберпространстве с целью влияния на американских граждан и подрыва демократических процессов в США, а также разрушения технической основы Интернета¹¹.

В этих условиях вредоносная деятельность в цифровом пространстве перестала быть лишь технологической проблемой. Она превратилась в полноценный политический инструмент, требующий системного анализа в рамках политической науки. С этой целью необходимо, в частности, на основе структурированного подхода к классификации невоенных деструктивных действий с использованием ИКТ выделить их ключевые направления, типичных акторов и задачи в контексте мировой политики.

Предлагаемая классификация деструктивной деятельности в цифровой сфере и использования ИКТ в международных отношениях опирается на взаимосвязь трех ее обязательных элементов: форм и направлений воздействия, субъектов (агентов) и преследуемых ими целей.

Основные направления деструктивной деятельности с использованием ИКТ можно разделить на несколько сфер. Первая из них - это прямое нарушение функционирования критически важных систем другого государства - критической информационной инфраструктуры (КИИ)¹². К таковым относятся компьютерные атаки на объекты энергетики, финансового сектора, транспорта, связи и государственного управления с целью кибершпионажа, дестабилизации работы объектов КИИ, кражи или уничтожения данных, нанесения репутационного ущерба.

На фоне текущей геополитической турбулентности вредоносная хакерская активность остается стабильно высокой. Так, в 2025 году количество преступлений в отношении объектов КИИ Российской Федерации увеличилось почти в четыре раза. Об этом сообщила пресс-служба Аппарата Совета Безопасности Российской Федерации по итогам заседания Межведомственной комиссии Совбеза по информационной безопасности, где рассматривались вопросы противодействия преступлениям, совершаемым с использованием ИКТ¹³.

По данным агентства «Positive Technologies», в первом полугодии 2025 года злоумышленники чаще всего атаковали госучреждения (21% от общего количества успешных атак на организации), промышленность (13%), ИТ-компании (6%) и медицинские структуры (6%). Наиболее распространенными методами успешных атак на организации стали использование вредоносных программ (63%), социальная инженерия (50%) и эксплуатация уязвимостей (31%)¹⁴. Подобные действия направлены на создание социально-экономической и политической дестабилизации и демонстрацию уязвимости страны-объекта атаки.

Ответными мерами на подобные действия со стороны России стало усиление мер юридической ответственности за причинение вреда в информационной сфере. Так, с 1 января 2018 года в отечественном законодательстве действует специальная норма об уголовной ответственности за компьютерные атаки и иное неправомерное воздействие на объекты КИИ Российской Федерации (ст. 274.1 УК РФ)¹⁵. В 2025 году в российское законодательство внесены изменения, направленные на усиление мер по противодействию телефонному мошенничеству и другим преступлениям с использованием ИКТ. В апреле 2025 года был принят Федеральный закон №41-ФЗ «О создании государственной информационной системы противодействия правонарушениям, совершаемым с использованием информационных и коммуникационных технологий, и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации»¹⁶.

Названным законом были введены: обязательная маркировка звонков от организаций; запрет служащим Банка России, сотрудникам государственных органов, банков и операторов связи и иным субъектам общаться с гражданами через иностранные мессенджеры; запрет на передачу SIM-карт третьим лицам, за исключением членов семьи и близких родственников абонента; возможность для абонента отказаться от получения рассылок и массовых вызовов. Наряду с этим для граждан была установлена возможность запрета на заключение договоров об оказании услуг подвижной радиотелефонной связи без личного присутствия. Запрет может быть установлен через Единый портал госуслуг или при обращении в МФЦ, а снят - только при личном посещении МФЦ. Были предусмотрены также мероприятия по противодействию выдаче наличных с использованием банкоматов без добровольного согласия клиента.

В целях оперативного предупреждения, выявления и пресечения правонарушений и преступлений, совершаемых с использованием ИКТ, организации взаимодействия органов и организаций при выявлении и пресечении указанных противоправных действий и принятии мер противодействия им, при выявлении информации, направленной на введение в заблуждение, и ограничении доступа к такой информации была создана государственная информационная система (ГИС). В системе ГИС будет храниться информация о лицах, совершивших противоправные действия через сети связи общего пользования, в том числе об абонентских номерах, используемых в этих целях¹⁷.

Вторая сфера деструктивной деятельности охватывает целенаправленное и систематическое информационно-психологическое воздействие на политические процессы, информационную среду и общественное сознание населения как в собственной, так и в других странах. Социальные сети, мессенджеры и онлайн-СМИ становятся ареной для ведения сложных кампаний по распространению дезинформации и пропаганды. Формы такого воздействия могут быть самыми разнообразными и включать широкий спектр практик: от кампаний по распространению дезинформации и пропаганды через социальные сети до манипулирования информационными потоками. Технологии анализа больших данных и использования сетей ботов позволяют точечно влиять на целевые аудитории в других или собственных странах.

«Классическим» примером деструктивного информационного влияния на население собственного государства могут служить, например, распространенные в США бездоказательные обвинения в адрес России во вмешательстве в президентские выборы в США 2016 года. Цель таких обвинений состояла в попытке переложить на нашу страну ответственность за обострение социальных противоречий внутри США и подрыв доверия граждан к государственным институтам.

Используя вредоносное программное обеспечение для удаленного управления серверами и передачи файлов, а также для слежки за всеми действиями пользователей в рамках сети, хакерам удалось получить доступ к электронной почте тогдашнего кандидата в президенты от Демократической партии Хилари Клинтон и ее команды. В итоге на WikiLeaks были опубликованы 30 тыс. электронных писем, включая 7,5 тыс. документов, отправленных самой Х.Клинтон. Многие документы были секретными и касались террористических атак на консульство США в Бенгази в 2012 году. Остальные содержали персональные данные членов и спонсоров Демократической партии, включая номера их кредитных карт. Американские эксперты по интернет-безопасности безосновательно обвинили в этих атаках хакерские группировки, действующие якобы из России. В то же время скандал с «утекшей» перепиской вызвал раскол среди демократов, сильно пошатнув их позиции накануне выборов и в конечном итоге негативно повлияв на рейтинги Х.Клинтон. Как следствие, победа на президентских выборах досталась Дональду Трампу¹⁸.

Наиболее активно используемой в настоящее время с вредоносными целями «инновационной» технологией являются дипфейки (от англ. deepfake - глубокая подделка), которые представляют собой визуальный контент, созданный ИИ путем генерирования звукового ряда и изображения с целью введения в заблуждение и манипулирования. Реальные события и люди в данной визуальной информации, как правило, подменяются ложными, однако ввиду использования при ее создании усовершенствованных технологий, идентифицировать подделку достаточно сложно¹⁹. В связи со стремительным развитием и совершенствованием систем ИИ проблема генерирования с его помощью ложного контента (фейков) вышла на достаточно высокий технологический уровень, в то время как распознавание, отслеживание, контроль и привлечение к ответственности лиц, причастных к производству и тиражированию подобной информации, становятся все более трудной задачей. Между тем этот инструмент может быть использован для целенаправленного генерирования искаженной информации, которая способна, например, ввести в заблуждение, подтасовать факты или сфабриковать скандальное разоблачение в ходе выборов.

Третья сфера деструктивного воздействия связана с несанкционированным доступом к конфиденциальной информации, ее хищением и манипулированием ею для достижения политических или стратегических преимуществ. Кибершпионаж, направленный на государственные структуры, политические партии и ключевые фигуры публичной политики, становится рутинной практикой. Утечка такой конфиденциальной информации, как и в случае с архивом Х.Клинтон, служит инструментом дискредитации, срыва дипломатических переговоров или влияния на внутриполитическую ситуацию в стране.

В качестве самостоятельных и наиболее опасных направлений кибервоздействия следует выделить использование ИКТ в террористических и экстремистских целях, поскольку цифровые технологии трансформируют традиционные формы такого рода активности, многократно увеличивают их масштаб и негативный эффект. Под терроризмом в данном контексте понимается идеология насилия и практика воздействия на принятие решений органами власти (в политических, идеологических, религиозных и других сферах), международными организациями или физическими лицами, связанная с устрашением населения, запугиванием, открытым насилием. Экстремизм в этом ряду есть проявление крайних взглядов и мер, отрицающее существующие правовые и социальные нормы и направленное на радикальное изменение основ государственного строя, разжигание социальной, расовой, национальной или религиозной розни.

По заключению Контртеррористического комитета Совета Безопасности Организации Объединенных Наций (КТК ООН), который фиксирует связь терроризма с ИКТ с 2013 года, цифровые технологии давно уже стали одним из излюбленных инструментов таких террористических группировок, как «Исламское государство Ирака и Леванта» (ИГИЛ/ДАИШ), «Аль-Каида», аффилированные с ними группы. Эти организации используют новейшие технологии для мотивации своих членов, «а также в качестве средств, облегчающих осуществление самых разных видов террористической деятельности, включая подстрекательство к насильственному экстремизму… вербовку, подготовку, планирование, сетевое взаимодействие, получение материально-технической поддержки, приобретение оружия и его компонентов, сбор средств и проведение террористических операций»²⁰. КТК ООН обращает внимание на тот факт, что использованию Интернета в террористических целях наиболее подвержены мелкие платформы, не обладающие достаточными ресурсами для нейтрализации этой угрозы.

Провести грань между использованием ИКТ в террористических и иных преступных целях довольно сложно. Зачастую кибертерроризм²¹ замаскирован под киберпреступления меньшей общественной опасности. Но если главным признаком преступлений с использованием ИКТ, связанных, например, с мошенничеством, является анонимность их подготовки и проведения, то террористы, наоборот, действуют подчеркнуто демонстративно, открыто. Террористические атаки совершаются в общественных или массово посещаемых местах, имеют целью устрашение и запугивание как можно большего числа лиц. Кибертеррористы берут на себя ответственность за события с широким негативным общественным резонансом в случае повреждения или даже уничтожения объекта критической информационной инфраструктуры, нередко прикрываясь политическими, идеологическими или религиозными целями.

Опасность ИКТ в этой сфере заключается в их способности выступать мультипликатором угроз. Во-первых, цифровая среда, используя алгоритмы таргетированной подачи информации, обеспечивает глобальный, анонимный и устойчивый к цензуре канал для вербовки сторонников, идеологической обработки и радикализации. Во-вторых, посредством зашифрованных коммуникаций ИКТ используются для координации и планирования реальных террористических актов, а также для сбора разведывательной информации через открытые источники (OSINT). В-третьих, осуществляется прямая финансовая и логистическая поддержка деятельности террористов через криптовалюты и теневые онлайн-рынки. В-четвертых, киберпространство само становится полем для совершения атак, направленных на критическую инфраструктуру, с целью причинения физического ущерба или массовой дестабилизации, что стирает грань между киберпреступностью и террором.

Одним из провокационных и гибельных по своим последствиям актов государственного терроризма стали массовые подрывы 17 и 18 сентября 2024 года пейджеров, предположительно использовавшихся военизированной группировкой «Хезболла», в Ливане и Сирии. В результате этих актов, по сообщениям различных агентств, включая ливанское Национальное новостное агентство (NNA), погибли более 40 человек, ранения получили около 4 тыс. мирных жителей, в том числе большое число детей. В ноябре 2024 года премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху признал причастность Израиля ко взрывам пейджеров и другой техники в Ливане в сентябре 2024 года²².

По словам официального представителя МИД России Марии Захаровой, российская сторона «рассматривает произошедшее как очередной акт гибридной войны против Ливана, от которого пострадали тысячи ни в чем не повинных людей»²³. Организаторы этого «высокотехнологичного нападения целенаправленно добивались разжигания масштабной вооруженной конфронтации, стремясь спровоцировать большую войну на Ближнем Востоке».

Проблема антигуманного использования ИКТ состоит не только в том, что с их помощью государственные структуры или отдельные преступные элементы могут целенаправленно преследовать террористические цели, но и в том, что так называемые «несанкционированные», шпионские действия могут приводить к гибели людей. Так, в 2015 году в результате хакерской атаки на сайт «Ashley Madison», предназначенный для знакомств замужних женщин и женатых мужчин, были «слиты» данные 40 млн пользователей. Некоторым из них стали поступать угрозы с требованием выкупа в 1 тыс. долларов. Несколько человек из пострадавших покончили с собой²⁴.

Другой случай произошел в сентябре 2020 года, когда злоумышленники атаковали ИТ-систему университетской клиники в Дюссельдорфе. В результате сбоя системы из строя вышли 30 серверов клиники и все подключенные к ним устройства, в том числе аппараты жизнеобеспечения. Как следствие, одна из пациенток клиники скончалась²⁵.

Таким образом, угрозы деструктивного влияния, которые предполагают использование ИКТ, могут иметь как чисто технологические, так и политико-психологические характеристики. При этом четкого разграничения между ними, как отмечают эксперты, практически не существует²⁶. Конвергенция экстремистской идеологии и цифровых технологий создает гибридную, трудно отслеживаемую и высокоадаптивную угрозу, которая подрывает основы национальной и международной безопасности, требует формирования адекватных правовых и оперативно-технических мер противодействия.

Субъектами деструктивной деятельности с использованием ИКТ выступают разнообразные и крайне неоднородные акторы, сложно поддающиеся классификации. В их совокупности выделяются следующие основные группы²⁷: журналисты и работники корпоративных СМИ, медиахолдинги и информационно-аналитические агентства, сообщества блогеров, дипломатические институты зарубежных государств, члены выборных органов власти зарубежных государств, специальные разведывательные или пропагандистские службы государств, террористические организации и экстремистские движения, международные неправительственные организации и частные лица, попадающие в категорию «иностранных агентов».

Сложность классификации субъектов рассматриваемой деятельности обусловлена тем, что формально негосударственные акторы зачастую действуют в тесной связи с западными государственными спецслужбами, которые научились использовать кибератаки в целях кражи документов за рубежом в рамках сбора разведывательной информации или организации «утечки» данных в политических целях. Например, многочисленные технические доказательства, собранные экспертами по кибербезопасности, указывают на крайне высокую вероятность связи хакерской группы «Equation Group», идентифицированной в 2015 году компанией «Лаборатория Касперского», с Агентством национальной безопасности США. Мишенью группы были правительственные, дипломатические, научные и телекоммуникационные организации в ряде стран, включая Россию, Иран, Сирию и другие. Несмотря на то, что правительство США или АНБ никогда публично не признавали связи с «Equation Group», ее действия позволяют выявить государственный интерес.

Наиболее непредсказуемыми с точки зрения реализуемых действий являются условно независимые хакерские группировки, выступающие якобы за свободу Интернета, прозрачность и открытость информации (в том числе секретной и обладающей статусом государственной тайны). Так, в 2020 году международная хакерская группа «Анонимус» («Anonymous») получила доступ к 269 Гб секретных данных правоохранительных органов и спецслужб США - более 1 млн файлов из более чем 200 агентств США. В их числе: видеоролики, электронные письма, аудиофайлы, а также документы по планированию и разведке за десять лет, включая те, которые подтверждали слежку властей за активистами движения «Black Lives Matter». Файлы были переданы для публикации другой группе хакеров-активистов «DDoSecrets («Distributed Denial of Secrets»)²⁸. В том же году неизвестные, которые назвали себя хакерами «Анонимус», взломали официальный сайт ООН²⁹.

Частные структуры (крупные западные медиа- или высокотехнологичные корпорации) могут выступать в рассматриваемой деятельности в разном качестве: как в роли объектов атак, так и инструментом сбора данных. При этом «киберразведка» может означать как кибершпионаж (проникновение в инфраструктуру с целью сбора ценных данных), так и разведку перед атакой с целью сбора данных об уязвимостях.

По данным российской компании в области кибербезопасности BI.ZONE (группа Сбербанка), доля хакерских атак на российские компании в целях киберразведки и сбора данных об уязвимостях во второй половине 2025 года по сравнению с первой половиной года выросла более чем в пять раз - с 6,8 до 38,65%³⁰. В то же время число «классических» попыток взлома учетных записей пользователей и серверов, а также попыток кражи авторизационных данных снизилось почти в 2,5 раза - с 14,8 до 6,3%. Самыми популярными отраслями для хакерских атак в России в 2025 году стали отрасли ИКТ, телекоммуникации и медиа, а также розничной торговли. В частности, летом 2025 года хакерские атаки привели к сбоям в работе «Аэрофлота», сети магазинов «Винлаб», аптек «Столичка» и «Неофарм», сети клиник «МК «Семейный доктор»³¹.

Транснациональные преступные сети используют киберпространство для финансовых махинаций, что может нанести серьезный вред экономике отдельных стран. Однако именно государственные структуры остаются ключевыми акторами, обладающими ресурсами, необходимыми для проведения масштабных и долгосрочных информационных кампаний. Важной характеристикой таких стратегий является активное использование государством непрямых действий - через частные хакерские группы, тролль-фермы или подставные медиаагентства, что затрудняет идентификацию атак и позволяет ее организаторам избежать юридической и политической ответственности.

Цели деструктивного использования ИКТ имеют комплексный стратегический характер. Они могут решать задачу ослабления геополитического конкурента без прямого военного столкновения с ним, изменения политического курса другой страны, подрыва легитимности ее власти, создания благоприятных условий для принятия внешнеполитических решений, а также проверки и демонстрации собственных возможностей в ответ на действия оппонента. Зачастую целью информационных кампаний является не просто передача ложной информации, а подрыв доверия к демократическим институтам, усиление социальной напряженности, дискредитация политических лидеров и манипулирование электоральным поведением.

Один из примеров такого рода - деятельность компании «Кембриджская аналитика» («Cambridge Analytica») в ходе выборов Президента США в 2016 году и референдума о выходе Великобритании из ЕС («Brexit»). Так, по данным социальной сети «Facebook»³², в 2015 году профессор психологии Кембриджского университета А.Коган через созданное им приложение «This is your digital life» составлял психологические портреты пользователей, а позже передал их третьим лицам, включая компанию «Cambridge Analytica». Речь шла о 270 тыс. пользователей «Facebook»³³, а также об их друзьях, данные которых собирались без их ведома. В результате были скомпрометированы профили 87 млн пользователей, на базе которых проводились микротаргетированные рекламные кампании, а также, по данным СМИ, распространялись сведения, дискредитировавшие тех или иных политиков, подрывалось доверие к демократическим институтам, провоцировалась социальная напряженность. Однако, в отличие от кибератак, в основе кампании лежал сбор данных легальным, но этически сомнительным способом.

Скандал, связанный с деятельностью компании «Cambridge Analytica» в США, стал одним из символов кризиса цифровой демократии. Он наглядно показал, как коммерческие технологии сбора и анализа больших данных могут быть использованы для скрытого, массового и высокоточного психологического воздействия на избирателей.

Не обходится без деструктивного использования ИКТ и во внешней политике. Одними из наиболее известных примеров такого рода являются «Арабская весна» (2010-2012 гг.) и смена власти в Египте (2011 г.), в которых цифровые платформы выступили инструментом не прямого иностранного вмешательства, а фактором концентрации протестной мобилизации.

Таким образом, цифровая деструкция становится элементом постоянного соперничества, «войны ниже порога открытого вооруженного конфликта». С ее помощью создается «серая зона» конфликта, в рамках которого агрессия носит постоянный, но трудно доказуемый характер. Приведенные данные в целом свидетельствуют о том, что деструктивная деятельность с использованием ИКТ превратилась в системный фактор современных международных отношений. Понимание логики таких действий необходимо для разработки адекватных мер защиты, включая как технологическое укрепление критических систем, так и развитие медиаграмотности населения, совершенствование национального и международно-правового регулирования в области ИКТ, выработки юридически обязывающих правил ответственного поведения государств в киберпространстве.

Агрессивной политике западных стран во главе с США Россия, ее союзники и единомышленники противопоставляют мобилизацию международного сообщества на построение прочной глобальной системы обеспечения информационной безопасности. Еще в 1998 году Российская Федерация первой официально в рамках ООН призвала международное сообщество заблаговременно договориться и предпринять практические меры по выработке универсального международного режима ведения дел в киберпространстве³⁴. Российский проект резолюции под названием «Достижения в сфере информатизации и телекоммуникаций в контексте международной безопасности» после обсуждения странами - членами ООН был принят Генеральной Ассамблеей консенсусом 4 декабря 1998 года под номером А/RES/53/70.

Впоследствии удалось реализовать многие конструктивные идеи – запуск в рамках ООН переговорных механизмов по этой актуальной тематике сперва в рамках Группы правительственных экспертов (участвовали от 15 до 25 государств), а с 2019 года - Рабочей группы ООН открытого состава по вопросам безопасности в сфере использования ИКТ и самих ИКТ (РГОС), обеспечившей доступ всех 193 государств - членов ООН к участию в переговорах по МИБ. Базовые постулаты российских подходов в области обеспечения МИБ нашли свое отражение в форме норм, правил и принципов ответственного поведения государств в информпространстве, принятых соответствующими резолюциями ООН³⁵.

В декабре 2019 года по инициативе России и при соавторстве 46 государств был учрежден Специальный межправительственный комитет ООН по выработке Конвенции по противодействию использованию ИКТ в преступных целях (далее - Спецкомитет, Конвенция). 26 мая 2021 года в Нью-Йорке в ходе заседания 75-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН консенсусом принята российская резолюция 75/282 «О противодействии использованию информационных и коммуникационных технологий (ИКТ) в преступных целях», определившая модальности работы Спецкомитета.

После разработки международным сообществом текста документа и последующего утверждения проекта Конвенции ООН, направленной на борьбу с киберпреступностью, Генеральной Ассамблеей ООН в ходе 78-й сессии в декабре 2024 года³⁶ первый юридически обязывающий международный договор по противодействию преступности с использованием ИКТ был подписан в Ханое 24-25 октября 2025 года. Среди подписантов присутствовали уполномоченные представители 71 государства, а также Евросоюза. Россия, со своей стороны, призвала все государства - члены ООН подписать и ратифицировать Конвенцию ООН против киберпреступности с целью ее скорейшего вступления в силу³⁷.

Очевидно, что Россия продолжит последовательную работу в ООН по продвижению идеи согласования и принятия универсальных юридически обязывающих договоренностей в области МИБ, по согласованию своей позиции в рамках действующих переговорных форматов по линии ШОС, БРИКС, СНГ, АСЕАН, а также со странами Африки, Арабского Востока и Латинской Америки.

¹Информационно-коммуникационные технологии для глобального мира / Под общ. ред. О.А.Мельниковой; рук. проекта А.В.Крутских. М., 2024. C. 79, 95.

²Ромашкина Н.П., Стефанович Д.В. Стратегические риски и проблемы кибербезопасности // Вопросы кибербезопасности. 2020. №5(39). С. 77.

³The White House, International Strategy for Cyberspace: Prosperity, Security, and Openness in a Networked World. May 2011. Unclassified. P. 14 // URL: https://nsarchive.gwu.edu/document/21442-document-46 (date of access: 18.11.2025).

⁴Информационно-коммуникационные технологии для глобального мира… C. 287.

⁵National Security Strategy - 2022 // URL: https://www.whitehouse.gov/wp-content/uploads/2022/10/Biden-Harris-Administrations-National-Security-Strategy-10.2022.pdf (date of access: 18.11.2025).

⁶The National Cybersecurity Strategy - 2023 // URL: https://www.whitehouse.gov/wp-content/uploads/2023/03/National-Cybersecurity-Strategy-2023.pdf (date of access: 18.11.2025).

⁷США нацелились на международное киберпространство. Фонд стратегической культуры. 10 мая 2024 г. // URL: https://fondsk.ru/news/2024/05/10/ssha-nacelilis-na-mezhdunarodnoe-kiberprostranstvo.html (дата обращения: 11.11.2025).

⁸Информационно-коммуникационные технологии для глобального мира… C. 288.

⁹Strategic cyberspace operations guide - 2023 // URL: https://media.defense.gov/2023/Oct/02/2003312499/-1/-1/0/STRATEGIC_CYBERSPACE_OPERATIONS_GUIDE.PDF (date of access: 19.11.2025).

¹⁰United States International Cyberspace & Digital Policy Strategy // URL: https://www.state.gov/united-states-international-cyberspace-and-digital-policy-strategy/ (date of access: 20.11.2025).

¹¹Strategic cyberspace operations guide // URL: https://media.defense.gov/2023/Oct/02/2003312499/-1/-1/0/STRATEGIC_CYBERSPACE_OPERATIONS_GUIDE.PDF (date of access: 19.11.2025).

¹²В соответствии с Федеральным законом №187-ФЗ «О безопасности критической информационной инфраструктуры Российской Федерации» от 26.07.2027 объекты КИИ - объекты критической информационной инфраструктуры - информационные системы, информационно-телекоммуникационные сети, автоматизированные системы управления субъектов критической информационной инфраструктуры // URL: http://www.kremlin.ru/acts/bank/42128 (дата обращения: 20.11.2025).

¹³В России выросло число кибератак на критическую информационную инфраструктуру. Показатель в 2025 г. увеличился почти в четыре раза, сообщили в СБ РФ. ТАСС. 09.10.2025 // URL: https://tass.ru/proisshestviya/25301773?ysclid=mipvwecoav972367788 (дата обращения: 18.11.2025).

¹⁴Актуальные киберугрозы: I-II кварталы 2025 года. // URL: https://ptsecurity.com/research/analytics/aktual-nye-kiberugrozy-i-ii-kvartaly-2025-goda/ (дата обращения: 01.12.2025).

¹⁵Уголовный кодекс Российской Федерации: Федер. закон от 13 июня 1996 г. №63-ФЗ: принят Гос. Думой Федер. Собр. Рос. Федерации 24 мая 1996 г.; одобр. Советом Федерации Федер. Собр. Рос. Федерации 5 мая 1996 г. // Собр. законодательства Рос. Федерации. 1996. №25. Ст. 2954.

¹⁶О создании государственной информационной системы противодействия правонарушениям, совершаемым с использованием информационных и коммуникационных технологий, и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации: Федер. закон от 1 апреля 2025 г. №41-ФЗ // Собр. законодательства Рос. Федерации. 2025. №14. Ст. 1574.

¹⁷Новый закон о борьбе с информационным и коммуникационным мошенничеством // URL: https://cgie.62.rospotrebnadzor.ru/content/1202/168558/?ysclid=miq0avl86m860769814

¹⁸10 самых громких кибератак XXI века. РБК. Тренды // URL: https://trends.rbc.ru/trends/industry/600702d49a79473ad25c5b3e?from=copy (дата обращения: 03.12.2025).

¹⁹Оломская Н.Н., Зиньковская А.В. Механизмы генерирования фейковой информации искусственным интеллектом в современном медиадискурсе // Российский социальный гуманитарный журнал. 2024. №2. С. 207-223.

²⁰Информационно-коммуникационные технологии // URL: https://www.un.org/securitycouncil/ctc/ru/content/information-and-communications-technologies (дата обращения: 03.12.2025).

²¹Кибертерроризм (компьютерный терроризм) - использование информационно-коммуникационных технологий, прежде всего Интернета, в террористических целях. Это действия, направленные на дестабилизацию электронных систем с целью вызвать страх или панику у пользователей.

²²Нетаньяху признал причастность Израиля ко взрывам пейджеров в Ливане. РБК. 10.11.2024 // URL: https://www.rbc.ru/politics/10/11/2024/6730f48e9a79479ae8448f03?ysclid=miwsqd18jq730149653 (дата обращения: 06.12.2025).

²³Москва решительно осуждает беспрецедентную атаку на Ливан и его граждан. EADaily. 18.09.2024 // URL: https://eadaily.com/ru/news/2024/09/18/moskva-reshitelno-osuzhdaet-besprecedentnuyu-ataku-na-livan-i-ego-grazhdan (дата обращения: 06.12.2025).

²⁴Lamont T. Life after the Ashley Madison affair // URL: https://www.theguardian.com/technology/2016/feb/28/what-happened-after-ashley-madison-was-hacked (date of access: 03.12.2025).

²⁵Hackers Hit Hospitals in Disruptive Ransomware Attack // URL: https://www.wsj.com/tech/cybersecurity/hackers-hit-hospitals-in-disruptive-ransomware-attack-11603992735 (date of access: 03.12.2025).

²⁶Ромашкина Н.П. Вооружения без контроля: современные угрозы международной информационной безопасности // ИМЭМО РАН. 2018. №2 (55). С. 67.

²⁷Петрищев Е.В., Цыбаков Д.Л. Деструктивное информационно-психологическое воздействие в современной мировой политике: субъекты и технологии // Известия Тульского государственного университета. Гуманитарные науки. 2018. №2. С. 4.

²⁸Зуйкова А. 10 самых громких кибератак XXI века // URL: https://trends.rbc.ru/trends/industry/600702d49a79473ad25c5b3e (дата обращения: 29.11.2025).

²⁹Anonymous угрожают Илону Маску и защищают криптоинвесторов. Что не так с хакерами, которые пропали несколько лет назад. 11.08.2021. Onliner // URL: https://tech.onliner.by/2021/08/11/anonymous-elon-musk?ysclid=mipxotl43w542503250 (дата обращения: 20.11.2025).

³⁰Доля разведывательных кибератак на бизнес в России выросла в 5 раз // Коммерсант. 2025. 12 авг. // URL: https://www.kommersant.ru/doc/7957705 (дата обращения: 04.12.2025).

³¹Доля хакерских атак для сбора данных об уязвимостях выросла более чем в пять раз. Forbes. Технологии. 12.08.2025 // URL: https://www.forbes.ru/tekhnologii/543733-dola-hakerskih-atak-dla-sbora-dannyh-ob-uazvimostah-vyrosla-bolee-cem-v-pat-raz?ysclid=mipyifx1bu586759545 (дата обращения: 20.11.2025).

³²Деятельность «Facebook», принадлежащей американской компании «Meta», признана российским судом экстремистской, ее работа в России запрещена.

³³Деятельность «Facebook», принадлежащей американской компании «Meta», признана российским судом экстремистской, ее работа в России запрещена.

³⁴Жуковская Н.Ю., Калинина Е.В., Радолин А.М. Формирование правовых основ обеспечения международной информационной безопасности в формате ООН: этапы и результаты // Международное право и международные организации. 2024. №4. С. 74-86. DOI 10.7256/2454-0633.2024.4.72650.

³⁵Доклад Группы правительственных экспертов по достижениям в сфере информатизации и телекоммуникаций в контексте международной безопасности A/70/174 от 26 июня 2015 г. // URL: https://documents.un.org/doc/undoc/gen/n15/228/37/pdf/n1522837.pdf?token=eG8rLoxoj322MMaEL9&fe=true (дата обращения: 07.12.2025); Резолюция Генеральной Ассамблеи от 5 декабря 2018 г. [по докладу Первого комитета (A/73/505)] «Достижения в сфере информатизации и телекоммуникаций в контексте международной безопасности» // URL: https://www.hse.ru/data/2023/02/06/2044873314/%D0%A0%D0%B5%D0%B7%205%2012%2018.pdf (дата обращения: 07.01.2024).

³⁶Сообщение для СМИ о пятой сессии Спецкомитета ООН по разработке всеобъемлющей конвенции о противодействии использованию информационно-коммуникационных технологий (ИКТ) в преступных целях 24.04.2023 // URL: https://www.mid.ru/ru/foreign_policy/news/1865216/#sel=2:1:Ahj,2:18:ohU (дата обращения: 30.11.2025).

³⁷О Церемонии подписания Конвенции ООН против киберпреступности и Конференции высокого уровня в Ханое (Вьетнам), 25-26 октября 2025 г. Официальный сайт МИД России. 28.10.2025 // URL: https://www.mid.ru/ru/foreign_policy/un/2055978/ (дата обращения: 02.12.2025).