Владимир Путин: «Мы защищаем свою самостоятельность, свой суверенитет и право на существование»

12:17 19.12.2014 Сергей Филатов, обозреватель журнала «Международная жизнь»


Все фото пресс-службы Президента России

На пресс-конференцию Главы Российского государства с журналистами 18 декабря 2014 года собралось большое количество прессы – отечественной и иностранной. Как сообщает официальный сайт Президента России, опубликовавший полный текст состоявшейся пресс-конференции, на это событие были аккредитованы 1259 российских и зарубежных журналистов.[i] Это было десятое по счету общение Президента Владимира Путина с представителями российских и зарубежных СМИ.

Среди десятков вопросов, прозвучавших в зале Центра международной торговли в Москве, где была организована пресс-конференция на этот раз, очень многие напрямую касались международной тематики. Попробуем из этого массива вопросов и ответов выделить главные, ключевые моменты, представляющие фундаментальные оценки Главы государства в отношении мировой политики, её тенденций, кризисов и перспектив. При этом, сгруппировав их по тематике – ведь к некоторым темам журналисты в ходе пресс-конференции возвращались не раз.

Вот что отвечал Владимир Путин.

Начнем с кризиса на Украине.

  

 

УКРАИНА: «Мы исходим из того, что кризис когда-то должен быть решён, и чем быстрее»

 

- У нас в России, собственно говоря, так же как почти в любой другой президентской республике, за всё отвечает Президент. Что касается военнослужащих – за их судьбу отвечает Верховный Главнокомандующий. Обращаю Ваше внимание, что у нас это одно и то же лицо.

Все люди, которые по зову сердца исполняют свой долг либо добровольно принимают участие в каких-то боевых действиях, в том числе, и на юго-востоке Украины, не являются наёмниками, потому что за это денег не получают.

В нашем общественном сознании то, что происходит на юго-востоке Украины, действительно карательная операция, но она проводится сегодняшними киевскими властями, а не наоборот. Ведь это не ополченцы юго-востока направили свои боевые подразделения к Киеву, а, напротив, киевские власти подогнали вооружённые силы к юго-востоку, используют систему залпового огня, артиллерию и боевую авиацию.

В чём проблема и как из неё можно выйти?.. Проблема в том, что после совершения государственного переворота – а кто бы, как ни называл, и что бы по этому поводу ни говорилось, государственный переворот был совершён в Киеве, причём вооруженным путём, – часть страны не согласилась с таким развитием событий.

Вместо того чтобы начать с ними хоть какой-то политический диалог, сначала начали применять правоохранительные органы, милицию. Когда это не получилось, начали применять армию. Когда и это не получилось, сегодня пытаются решить вопрос силовым способом с помощью экономической блокады.

Считаю, что этот путь абсолютно бесперспективный, вредный для судеб государственности Украины и для украинского народа. Надеюсь, что нам удастся в ходе диалога – а мы готовы выступать здесь как посредники, – выйти всё-таки на прямой именно политический диалог и этими способами, этими политическими инструментами урегулировать ситуацию вплоть до восстановления единого политического пространства.

 

- Мы исходим из того, что кризис когда-то должен быть решён, и чем быстрее, тем лучше. Первое.

Второе. Он должен решаться и быть решён политическими средствами, а не с помощью давления, всё равно какого: либо экономической блокады, либо применением вооружённых сил. И мы, конечно, будем помогать людям, как мы это делаем сейчас. Вы знаете, уже десятый гуманитарный конвой направлен. Но мы должны всё-таки исходить и из основополагающих принципов международного права, и из права людей самим решать свою судьбу.

Я ведь не случайно, это не проходная фраза, сказал, что нужно восстановить мир, политическими средствами решать. Мы исходим из того, что будет восстановлено и общеполитическое пространство. Какое оно может быть, трудно сейчас сказать. Но, мне кажется, нужно к этому стремиться. К этому должны стремиться обе стороны, в этом проблема. Обе.

И нужно уважать людей, которые живут на юго-востоке Украины. Нужно восстанавливать экономические связи…

Что касается минских договорённостей, это очень важная часть, и мы – за их исполнение, потому что, во-первых, я был одним из инициаторов самой встречи в Минске вместе с Петром Алексеевичем Порошенко. Безусловно, Президент Украины, конечно, хочет урегулирования, и у меня нет сомнений в том, что он стремится к этому.

Но он там не один. Мы сейчас слышим уже заявления других должностных лиц о том, что нужно там чуть ли не воевать до конца, что всё может привести к какому-то общеконтинентальному кризису. Мы слышим много воинственных заявлений.

Думаю, что Президент Порошенко настроен всё-таки на урегулирование, но нужны конкретные действия, нужны шаги.

Минские договорённости – нужно их соблюдать или нет? Да, нужно. Повторяю, я был одним из инициаторов. Я сейчас скажу важную вещь, смотрите, хочу, чтобы все вы об этом услышали: наши представители в Минске подписали меморандум в сентябре, а к нему были приложены протоколы, которые определяли линию разграничения, так вот представители Донецка эти протоколы не подписали, вот в чём вопрос.

Они с самого начала сказали: «Мы не можем». И, когда мы пытались настаивать, скажу это открыто, честно, здесь такие вещи, которые общественность должна знать, нам ответили: «Не можем мы уйти из этих деревень (там три-четыре деревни, которые являются спорными), у нас там семьи живут, у нас там дети, жёны, сёстры. Мы не хотим, чтобы их там всех поубивали и поизнасиловали». Вот в чём проблема, это – самое главное.

Но и украинские официальные лица не отводят свои подразделения из тех пунктов, откуда они должны были бы уйти – скажем, из аэропорта Донецка. Они же там сидят.

Но, знаете, какие последние события? Ополчение позволило им ротировать в аэропорту своих военнослужащих, в баню их свозило, продукты питания им посылает. Знаете, можно, конечно, улыбнуться на этот счёт, но, с другой стороны, ведь в этом есть и какой-то позитив. Может быть, в конце концов, людям удастся договориться.

Все настаивают на обмене военнопленными. Я считаю, что нужно всех поменять на всех без всяких условий. Но жизнь сложнее. Когда появляются списки, выясняется, что – во всяком случае, как нам говорят представители ополчения Донбасса – в этих списках с украинской стороны есть лица, которые были задержаны совсем не в связи с боевыми действиями на юго-востоке Украины, а где-нибудь в Херсоне или Одессе, надо сверять эти списки. Мы, тем не менее, настаиваем.

Я считаю, что нужно, чтобы люди до Нового года, до Рождества оказались в своих семьях – вне зависимости ни от каких других обстоятельств.

…Важно ещё и другое: важно, чтобы киевские власти тоже исполняли все свои договорённости. Была договорённость о том, что будет принят закон об амнистии. Где он? Нам всё время говорят о том, что был принят закон об особом статусе. Но он не мог действовать, этот закон, понимаете вы или нет? Потому что закон мог вступить в силу и реально начать работать только тогда, когда был бы принят другой акт об этой разделительной линии, а он так и не был принят. Поэтому нужно прекратить заниматься компиляцией.

Нужно понять, что если Украина хочет восстановить мир, спокойствие и территориальную целостность, то нужно уважать людей, которые проживают на отдельных территориях страны, а уважая, вести с ними прямой, открытый, честный политический диалог, именно политический, и прекратить давление.

Надеюсь, что, в конце концов, по этому пути все и пойдут.

 

- Теперь по поводу того, кто виноват, кто не виноват в этих украинских событиях, с которых началась серия катаклизмов сегодняшнего дня. Вы знаете мою позицию, я много раз говорил о том, что совершён госпереворот, и это огромная ошибка.

Восточная Европа, наши соседи, в том числе, и Украина, – это не банановая республика. Это даже не Северная Африка и не Сомали, где можно вот так, с помощью каких-то специальных средств, или боевиков, или людей, которые недовольны даже, может быть, политикой своего руководства, проводить государственные перевороты.

Вы говорите, что я кого-то обвиняю. Я никого не обвиняю – я просто констатирую факт. Но, тоже не вдаваясь в детали и подробности, скажу о дискуссиях, которые у нас с партнёрами на этот счёт есть. Вы знаете известное соглашение между оппозицией на Украине и властью от 21 февраля. Соглашение подписано, три министра иностранных дел, как гаранты этого соглашения, подписались: Германия, Польша и Франция. Мы имели разговоры с руководством Соединённых Штатов Америки, нам всё время говорили: «только пусть Янукович не применяет силу, только пусть не применяет силу». Он не применил. Результат – госпереворот.

Нам говорят: «Ну а что мы могли сделать? Ситуация вышла из-под контроля, это называется «эксцесс исполнителя» в уголовном праве».

Позвольте, если это «эксцесс исполнителя», что вы должны были бы сказать, даже если вы не смогли остановить этих радикалов, которые ворвались в администрацию президента и захватили здание правительства? Вы должны были им сказать: «Знаете что, ребята, мы хотим вас видеть в Европе, мы хотим, чтобы вы подписали и ратифицировали соглашение об ассоциации, вы – часть европейской семьи. Но если вы будете действовать таким способом, то вы никогда не будете в Европе, и мы вас никогда не поддержим. Ну-ка, давайте возвращайтесь к соглашению 21 февраля, образуйте правительство национального единства и работайте вместе!»

Я уверен, что если бы такая позиция была занята, то сейчас не было бы ни гражданской войны на Украине и не было бы многочисленных жертв.

Наши коллеги заняли другую позицию: от пирожков на Майдане перешли к посулам и обещаниям и политического, и экономического характера…

Поэтому я считаю, наша позиция была изначально абсолютно выверенной и объективной.

 

 

РОССИЯ – ЗАПАД: «Мы хотим сохраниться и бороться – или мы хотим, чтобы нашу шкуру повесили на стенку. Вот у нас какой выбор»

 

На вопрос Владимира Кондратьева (НТВ): «Мы недавно отметили 25 лет падения Берлинской стены... В этом юбилейном году в течение каких-то нескольких недель возводится новая стена. Она не бетонная, но, тем не менее, явственная, незримая, но стена отчуждения, подозрительности, взаимного недоверия, взаимных упрёков. Куда может завести это похолодание? Некоторые говорят уже чуть ли не о пороге новой «холодной войны». Будем ли мы в будущем жить в разделённом мире или есть какие-то возможности всё-таки восстановить диалог и сотрудничество?» - Владимир Путин ответил, в частности, так:

- Разве после Берлинской стены нам не говорили, что не будет расширения НАТО на Восток? Но оно же пошло немедленно. Две волны расширения. Это что – не стена? Да, это не нарыли, это виртуальная стена, но она начала создаваться. А система ПРО рядом с нашими границами? Это что, разве не стена?

…В этом же самая главная проблема сегодняшних международных отношений. Наши партнёры не остановились. Они решили, что они победители, что они теперь – империя, а все остальные – вассалы, и нужно дожимать… Вот в этом проблема. Не остановились строить стены, несмотря на все наши попытки и жесты работать совместно, без всяких разделительных линий в Европе и в мире, в целом.

И я думаю, что наша достаточно жёсткая позиция по известным кризисным ситуациям, в том числе, на Украине, должна нашим партнёрам дать понять, что самый правильный путь – это прекратить строить эти стены и выстраивать общее гуманитарное пространство, пространство безопасности и экономической свободы.

 

Эту тему продолжил вопрос Джона Симпсона, «Би-би-си»: «Западные страны сейчас почти единогласны в том, что началась новая «холодная война» и что, честно говоря, Вы тоже внесли в это вклад. Мы практически каждый день наблюдаем, как российские самолёты осуществляют очень опасные манёвры в направлении воздушного пространства западных стран. Я думаю, что это осуществляется по Вашим указаниям, поскольку Вы являетесь Главнокомандующим российских войск и только Вы обладаете возможностью направлять российские войска на территорию других суверенных стран, как в направлении Крыма, так и других стран… Я хотел бы задать следующий вопрос: может быть, Вы хотели бы воспользоваться возможностью на этой пресс-конференции заявить западным странам, что сейчас Вы готовы к тому, чтобы заняться эффективным и конструктивным решением проблем на Украине?»

Ответ Президента России был таков:

«По поводу наших учений, манёвров, развития Вооружённых Сил. Вы сказали, что Россия в известной степени внесла свой вклад в ту напряжённость, которую мы сейчас наблюдаем в мире. Россия внесла свой вклад, но только в том смысле, что она всё жёстче и жёстче защищает свои национальные интересы. Мы не атакуем – в политическом смысле этого слова, – мы ни на кого не нападаем. Мы только защищаем свои интересы.

И недовольство наших западных партнёров, прежде всего, американских, связано с тем, что мы делаем именно это, а не с тем, что мы в сфере безопасности допускаем какие-то действия, которые провоцируют напряжённость…

Вы говорите о полётах нашей авиации, в том числе о полётах стратегической авиации. Знаете ли Вы, что Россия в начале 90-х годов полностью прекратила, как это делал Советский Союз, полёты нашей стратегической авиации в отдалённых районах патрулирования? Мы полностью прекратили, а американские стратегические самолёты с ядерным оружием продолжали летать. Зачем? Против кого? Кому угрожали?

Мы не летали и не летали, не летали и не летали из года в год. И вот только пару-тройку лет назад возобновили эти полёты. Так кто провоцирует? Мы, что ли?

У нас практически только две базы за границей и то на террористически опасных направлениях: в Киргизии, после того как туда зашли боевики из Афганистана, по просьбе киргизских властей, тогда Президента Акаева, и в Таджикистане – тоже на границе с Афганистаном. Думаю, что и вы заинтересованы в том, чтобы там было всё спокойно. И это обосновано, понятно и ясно.

Американские базы по всему земному шару.

И Вы хотите сказать, что мы ведём себя агрессивно? Здравый смысл-то есть или нет?

В Европе что делают американские вооружённые силы, в том числе, тактическое ядерное оружие? Что там делают?

Послушайте, у нас бюджет Министерства обороны на следующий год вырос, но он в долларовом эквиваленте где-то, чтобы мне не ошибиться, 50 миллиардов примерно. А бюджет Пентагона почти в десять раз больше – 575 миллиардов, по-моему, утвердил Конгресс недавно. И Вы хотите сказать, что мы «проводим агрессивную политику»? Здравый смысл-то есть или нет?

Мы, что ли, свои вооружённые силы выдвигаем к границам Соединённых Штатов либо других государств? Базы НАТО кто двигает к нам, военную инфраструктуру? Не мы.

Нас кто-нибудь слушает, хоть какой-то диалог с нами по этому поводу ведут? Нет, вообще никакого. Всегда в ответ только одно: «не ваше дело, каждая страна имеет право выбирать свой способ обеспечения безопасности».

Да, хорошо. Но тогда и мы тоже будем это делать. Почему нам это запрещено?

И, наконец, я уже говорил об этом и в Послании – система противоракетной обороны. Кто вышел в одностороннем порядке из договора, который, безусловно, являлся одним из краеугольных камней всей системы международной безопасности? Мы, что ли? Нет. Это сделали Штаты.

В одностороннем порядке вышли. Создают угрозы для нас. Разворачивают элементы стратегической ПРО не только на Аляске, но и в Европе, и в Румынии, и в Польше – прямо возле нас. И Вы хотите сказать, что мы проводим агрессивную политику?

Вопрос: хотим ли мы равноправных отношений? Да, хотим. Но при безусловном уважении наших национальных интересов и в сфере безопасности, и в сфере экономики.

Мы 19 или сколько там лет вели переговоры по присоединению к ВТО. Пошли на очень многие компромиссы. И всегда исходили из того, что эти договорённости являются железобетонными... Там есть правила. В нарушение всех этих правил и в нарушение норм международного права и Устава Организации Объединённых Наций в отношении российской экономики введены санкции в одностороннем порядке, абсолютно неправовым способом. Мы не правы опять?

Мы хотим развивать нормальные отношения и в сфере безопасности, и в борьбе с терроризмом. Мы будем работать вместе по нераспространению ядерного оружия. Мы будем вместе работать над такими угрозами, как распространение наркотиков, организованной преступности, распространение тяжёлых инфекционных заболеваний, в том числе Эболы. Мы будем это всё вместе делать, в том числе, будем работать и в экономической сфере. Если этого хотят наши партнёры».

 

Отвечая на вопрос Елены Несмачной, газета «Калининградка», о том, что «…очень часто с той стороны приходят новости, что они усиливают силы НАТО, что они обороняются со всех сторон от нас, пишут о том, что мы хотим на них напасть... Будет ли усилена российская группировка в Калининградской области?», Владимир Путин, в частности, заявил:

- …Что касается отношений с соседями. Я знаю, что на региональном уровне отношения складываются, действительно, очень добрые и дружественные, без всякого преувеличения. И мне руководители региона и муниципалитетов, и самой Калининградской области многократно говорили о том, что они заинтересованы в развитии этих, особенно, приграничных, отношений. В Калининград много ездит и поляков, и немцев. И наши граждане из Калининграда очень часто там бывают. Я думаю, что надо фобии оставить, а сотрудничество развивать.

 

Корреспондент «Первого канала» ТВ Антон Верницкий задал вопрос: «Происходящее сейчас с нашей экономикой – это расплата за Крым? Может, пора об этом честно сказать?»

Владимир Путин ответил так:

- Нет, это не расплата за Крым. Это расплата, это плата, вернее, за наше естественное желание самосохраниться как нация, как цивилизация, как государство. И вот почему. Я, уже отвечая на вопрос Вашего коллеги из НТВ, сказал, что мы после крушения Берлинской стены, после развала Советского Союза – в Послании тоже об этом говорил – абсолютно раскрылись перед нашими партнёрами. Что мы увидели?

Прямую полную поддержку терроризма на Северном Кавказе. Прямую, понимаете? Это что, партнёры разве так поступают?..

По любому вопросу, что бы мы ни делали, мы всегда встречаем проблемы оппонирования и борьбу с нами.

Давайте вспомним, как страна готовилась к Олимпиаде 2014 года. С каким подъёмом, энтузиазмом мы это делали, для того чтобы устроить праздник не только для наших любителей спорта, но и для любителей спорта во всём мире. Но ведь это же очевидный факт: были предприняты беспрецедентные попытки, явно скоординированные, дискредитировать и подготовку к Олимпиаде, и сам ход Олимпиады. Это очевидный факт. Зачем? Кому это надо?

И так бесконечно.

Я приводил, знаете, на Валдайском клубе, так называемом, пример и вспомнил наш наиболее узнаваемый символ – медведя, который охраняет свою тайгу. Вы знаете, в чём дело?

Если продолжить такие аналогии, мне самому иногда приходит в голову мысль: может быть, Мишке нашему надо посидеть спокойненько, не гонять поросят и подсвинков по тайге, а питаться ягодками, медком. Может быть, его в покое оставят?

Не оставят, потому что будут всегда стремиться к тому, чтобы посадить его на цепь. А как только удастся посадить на цепь, вырвут и зубы, и когти.

В сегодняшнем понимании это – силы ядерного сдерживания.

Как только, не дай Бог, это произойдёт, и Мишка не нужен, так тайгу будут сразу прибирать. Ведь мы же почти от официальных лиц слышали многократно, что «несправедливо, что Сибирь с её неизмеримыми богатствами вся принадлежит России».

Как несправедливо? А отхапать у Мексики Техас – это справедливо?

А то, что мы на своей собственной земле хозяйствуем, это несправедливо, нужно раздать?

А потом, после этого, как только вырвут когти и зубы, тогда Мишка вообще не нужен. Чучело из него сделают, и всё.

Поэтому дело не в Крыме. Дело в том, что мы защищаем свою самостоятельность, свой суверенитет и право на существование. Вот это мы все должны понять

Мы хотим сохраниться и бороться, изменить, кстати, к лучшему, воспользовавшись этими явлениями сегодня, нашу структуру экономики, быть более независимыми, пройти через это – или мы хотим, чтобы нашу шкуру повесили на стенку.

Вот у нас какой выбор. И Крым здесь не причём.

 

 

ЭНЕРГЕТИКА: «У нас всё, что мы сейчас делаем, было запланировано давно. Это просто реализация того, что мы задумывали раньше»

 

Вероника Романенкова, представляющая ТАСС, спросила: «В этом году стало ясно, что энергетическая дипломатия превратилась в ключевой фактор геополитики. Насколько оправдан разворот России на Восток, газовые контракты с Китаем и Турцией? Просчитаны ли все подводные камни этих проектов, ведь многие до сих пор полагают, что китайский контракт нерентабелен, а «турецкий поток» поставит Россию в зависимость от Турции?»

Президент ответил следующее:

- Я часто слышу «разворот России на Восток»… Это связано с процессами в глобальной экономике, потому что восточная часть АТР – Азиатско-Тихоокеанский регион – развивается быстрее, чем все остальные части мира. Появляются новые возможности.

С точки зрения энергетики для Китая, для Индии, для той же Японии, для Южной Кореи потребности в энергоресурсах растут семимильными шагами. Там всё развивается быстрее, чем в других регионах мира.

Поэтому что же нам, от этого отказываться, что ли? У нас всё, что мы сейчас делаем, было запланировано давно, ещё до всяких проблем в глобальной и даже в нашей экономике. Это просто реализация того, что мы задумывали раньше.

Что касается контракта с Китаем, он не убыточный. Мы с обеих сторон, я хочу это подчеркнуть, с обеих сторон пошли на льготирование, это правда…

И проект, безусловно, стал рентабельным. Безусловно!

Тем более что мы договорились о формуле цены, которая мало чем отличается, если вообще чем-то отличается, от той формулы, которую мы применяем в отношении Европы, но с учётом коэффициентов, связанных с рынком этого региона мира. Это абсолютно нормальное дело.

И кроме всего прочего это позволит нам, России, получая и концентрируя огромные ресурсы на начальном этапе этого проекта, не просто трубу экспортную протащить, а начать газификацию Дальнего Востока. Это позволит нам сделать ещё один очень важный шаг. Какой?

Соединить западную трубопроводную газовую систему и восточную. И иметь возможность перебрасывать ресурсы с Востока на Запад и с Запада на Восток тогда, когда это будет выгодно с точки зрения мировой конъюнктуры. Чрезвычайно важная вещь…

Я уж не говорю про то, что это огромная стройка, рабочие места, поступления во все уровни налоговой системы, оживление этого региона мира и наших дальневосточных регионов.

Что касается Турции. Турецкая экономика тоже растёт. Она нуждается, так же, как и АТР, в дополнительных энергоресурсах. Мы построили так называемый «Голубой поток» много лет назад. И сейчас турецкие партнёры ставят вопрос о том, чтобы увеличить поставки, прежде всего, на внутренний турецкий рынок. Что же мы, отказываться будем, что ли?

У нас все договорённости основные с ними есть, связанные с формулой цены, связанные с графиком поставок и так далее. Мы примерно представляем и знаем их потребности. Конечно, мы продадим то, что у нас есть, и то, в чём они нуждаются. Конечно, будем это делать.

Возможен ли, так называемый, европейский хаб на границе Турции и Греции? Это не от нас зависит. Это зависит в значительной степени от наших европейских партнёров. Хотят они иметь устойчивые, гарантированные, абсолютно понятные поставки из России энергоресурсов, в которых они крайне нуждаются, без транзитных рисков? Замечательно, мы тогда будем работать.

Тогда можно через Грецию выйти и в Македонию, можно дальше выйти в Сербию, можно опять прийти в Баумгартен, в Австрию. Не хотят? Ну и не будем.

Просто вопрос в том, что дешевле и надёжнее поставок из России нет, и в ближайшей исторической перспективе не предвидится.

 

- Сейчас мы все являемся свидетелями понижения цен на энергоносители, на нефть. Много всяких разговоров на этот счёт, почему так происходит. То ли это какой-то сговор между Саудовской Аравией и Соединёнными Штатами, для того чтобы наказать Иран, для того чтобы повлиять на экономику России, на Венесуэлу и так далее.

Может быть, а может быть, и нет. Может быть, это просто борьба традиционных производителей сырья с той же сланцевой нефтью, и скоро (она уже где-то подошла к своей нулевой себестоимости) может опуститься, и подержать ещё такую ставку – всё в конечном итоге развалится, и цены пойдут вверх. Мы этого достоверно сказать не можем.

Могут ли совпадать интересы, скажем, администрации США и основных добытчиков сырья? Могут. Потому что администрация, в принципе, очень спокойно относится к тем вложениям, которые сделаны частными компаниями в сланцевую нефтедобычу. Для них главное – общий уровень цен.

Если он будет постоянно держаться низко, этот уровень цен, то, в конечном итоге, компании перестанут вкладывать в трудноизвлекаемые запасы, в новые месторождения, и на фоне роста мировой экономики это когда-нибудь так скакнёт, что, в принципе, будет плохо даже для индустриально развитых стран. Многие это понимают.

 

 

ЕВРАЗИЙСКИЙ ЭКОНОМИЧЕСКИЙ СОЮЗ: «Конечно, вместе это сделать легче»

 

Саида Жаркинова из Казахстана, представляющая телекомпанию «Мир», в своем вопросе напомнила о том, что «с 1 января следующего года в полную силу вступает Евразийский экономический союз, и к «большой тройке» – Казахстану, Белоруссии и России – присоединяются Армения и Киргизстан». И выразила беспокойство: «В условиях кризисных явлений в наших экономиках есть ли повод для беспокойства?.. На Ваш взгляд, не превратится ли этот общий рынок в общий кризис?»

Владимир Путин ответил:

- Вы знаете, ведь Казахстан, так же как и Российская Федерация, – это нефтегазодобывающая страна, и поэтому вне всякой связи с интеграцией в рамках Евразийского экономического союза так или иначе Казахстан, так же как и Россия, сталкивается с неблагоприятной, в данном случае, внешнеэкономической конъюнктурой.

Способны ли мы выйти из этой ситуации? Я уже сказал, неизбежно выйдем из этой ситуации с положительным знаком, со знаком плюс. Неизбежно. И в силу роста мировой экономики и потребностей в энергоресурсах, которые у нас есть, никуда не денутся, и в силу того, что наши экономики так или иначе, безусловно, приспособятся к низким ценам на энергоносители.

Но в чём смысл предложения, которое было сделано Президентом Назарбаевым в своё время и которое мы успешно реализовываем с точки зрения интеграции? Что вместе это делать легче, освобождая пространство свободы для передвижения товаров, рабочей силы и капитала. Конечно, вместе это сделать легче.

Более того, за время существования Таможенного союза в последние годы наш товарооборот увеличился на 50 процентов. Это всё-таки серьёзный объективный показатель, и мы будем опираться, в том числе, и на плюсы, связанные с интеграцией.

 

 

ТУРЦИЯ: «Мы очень заинтересованы в развитии отношений и будем это делать»

 

Фуад Сафаров, корреспондент турецкого информагентства «Джихан» поинтересовался: «Владимир Владимирович, Вы недавно были с официальным визитом в Турции. Но странно, после Вас европейцы-бюрократы поторопились и тоже совершили визит в Турцию… Судя по всему, они хотели уговорить Турцию, чтобы Турция присоединилась к санкциям против России. Могли бы прокомментировать? И как Вы оцениваете будущую перспективу двухсторонних отношений?»

Второй вопрос Фуада Сафарова касался политического урегулирования кипрской проблемы: «Есть непризнанная страна Северный Кипр, они 40 лет живут под санкциями Европы. Они ждут от России, как державы, чтобы Россия могла помочь решению кипрского вопроса».

Владимир Путин ответил: «Начну с последнего. Что касается Кипра вообще – Северного и Республики Кипр на юге, Вы знаете, что мы стараемся занять сбалансированную позицию и довести дело до такого решения проблемы, которое устроило бы как северную, так и южную часть острова, как турецкую, так и греческую.

У нас очень добрые отношения с Турцией, соответственно, так или иначе, это распространяется на Северный Кипр.

Я уже не говорю про Грецию, у нас особые отношения с Грецией, имея в виду и религиозную общность…

Мы будем, как и прежде, стремиться к сбалансированному решению без навязывания извне, что очень важно, с тем, чтобы люди сами между собой договорились. Потому что, стоит только вмешаться извне, что-то навязать, всегда такие договорённости не являются долговечными.

Но определённый оптимизм всё-таки есть – то больший оптимизм, то меньший, всё-таки контакты есть, и на границе происходит какая-то либерализация и послабление. Будем дальше двигаться в этом направлении.

Что касается уговоров Турции присоединиться к санкциям, я и не сомневался. Я когда был там, господину Эрдогану сказал: «Может быть, о некоторых вещах нам сейчас не стоит публично говорить, не стоит дразнить гусей, а то завтра налетят сюда?» Но господин Эрдоган – крепкий мужик, он мог не делать этого. Я говорю: «Давайте не будем некоторые вещи объявлять». Но он подумал и говорит: «Нет, будем». Это выбор наших турецких партнёров. Он говорит: «Нам скрывать нечего, мы ничего ни у кого не собираемся украсть, утащить. Мы решаем наши двусторонние отношения».

Кстати говоря, вы знаете, много было в нашей истории трагического и драматического, и много хорошего было во времена Ататюрка. Что бы я хотел в этой связи сказать.

И в Европе ведь тоже складывалось очень непросто между различными странами и народами. Я думаю, что нам очень хороший пример сотрудничества, выстраивания отношений в современных условиях демонстрируют, скажем, Германия и Франция. Сколько они воевали между собой: и Первая мировая война, и Вторая мировая война, и 1870 год – чего только не было, но в современных условиях выстроились в рамках одного союза, работают очень эффективно.

И мы должны хорошие примеры брать на вооружение.

У нас с Турцией очень много, хочу это подчеркнуть, совпадающих региональных интересов. Более того, без активного участия Турции в решении ряда региональных вопросов эти вопросы и решены быть не могут. Поэтому мы очень заинтересованы в развитии отношений и будем это делать».

 

 

КИТАЙ: «Наша главная задача заключается в диверсификации наших торгово-экономических связей»

 

Фань Вэйго из китайского информационного агентства «Синьхуа» спросил: «Как Вы оцениваете развитие российско-китайских отношений в уходящем году? И какими Вам видятся перспективы развития этих отношений в следующем году?», а затем поинтересовался евразийской интеграцией: «Как известно, в следующем году в Уфе состоятся саммиты БРИКС и ШОС. Как Вы оцениваете взаимодействие России и Китая в этих структурах?»

Ответы Президента России были таковы:

- Должен сказать, что ШОС, и мы об этом знаем, создавалась как структура для решения пограничных вопросов после развала Советского Союза между Китаем и бывшими республиками Советского Союза. Должен сказать, что она в этой части сработала очень эффективно и выполнила свою задачу. У нас ведь не было никаких конфликтов, слава богу, никаких неудовольствий в отношении друг друга. Вопросов было много, они все решены, и решены на основе учёта интересов и Китая, и всех других участников ШОС, в том числе, и России.

Но эта структура вышла за рамки своих первоначальных границ, уже в виртуальном смысле этого слова. Она вышла за рамки тех задач, ради которых создавалась. Почему? Да потому, что она востребована. Этого бы не случилось, если бы международное сообщество и сами страны – участницы ШОС не поняли и не осознали, что они заинтересованы в дальнейшей совместной работе.

Сейчас, вы знаете, интерес к совместной работе в рамках ШОС проявляют и Иран, и Пакистан, и Индия, и ряд других стран, которые являются наблюдателями. В качестве постоянных и полноправных членов Шанхайской организации сотрудничества заявили себя уже и Индия, и Пакистан. И мы сейчас рассматриваем этот вопрос.

Но, безусловно, это влияет и на отношения между Российской Федерацией и Китайской Народной Республикой.

Мы хорошо знаем, что Китай в страновом измерении является нашим крупнейшим торгово-экономическим партнёром, у нас под 90 миллиардов долларов оборот будет в этом году, и он растёт, несмотря на все трудности в мировой экономике, и будет расти дальше, в этом я нисколько не сомневаюсь.

Наша главная задача заключается в диверсификации наших торгово-экономических связей. И в этом отношении мы двигаемся, и двигаемся позитивно, я имею в виду, что мы всё больше и больше уделяем внимания вопросам изменения структуры нашего товарооборота за счёт высокотехнологичной части.

Мы строим, как вы знаете, атомные электростанции и будем дальше это делать, если в этом Китай заинтересован. Мы работаем вместе в космосе, в авиастроении и в самолётостроении, в создании новых вертолётов тяжёлого класса, мы работаем по целому ряду других новых перспективных направлений.

И, что самое главное, у нас много совпадающих интересов на международной арене, в том числе, это касается стабилизации ситуации на международной арене.

Мы очень тесно сотрудничаем на площадке Организации Объединённых Наций и в Совете Безопасности. Сотрудничество России и Китая на этой площадке, безусловно, является одним из очень важных элементов, стабилизирующих сегодняшнее положение в мире.

 

 

 

ГРУЗИЯ: «Надо исходить из реалий. Можно ли в этих условиях что-то делать? Я Вам честно скажу: сложно очень»

 

Корреспондент грузинской телекомпании «Маэстро» Тамара Гоциридзе поинтересовалась сразу несколькими темами: «Каковы перспективы российско-грузинских отношений? Считают ли опять в России, что Грузия – это отрезанный ломоть? Или же есть возможность их вывести на какой-то новый уровень, так как за последнее время динамика отношений Грузии с Евросоюзом и НАТО более активная, чем, допустим, с Россией? Насколько уже назрело, чтобы встретились главы государств России и Грузии? Насколько есть для этого повод и темы? Какую роль может сыграть Россия в урегулировании конфликта? Я уточняю, что, признав со стороны России две территории Грузии и разместив там войска, конфликт-то остаётся в принципе неурегулированным. Что для этого может предложить Россия?»

Ответы были таковы:

- Вопрос, так же как по юго-востоку Украины, заключается в том, чтобы договариваться с людьми, которые живут на территориях.

Я в своё время уговаривал Михаила Николаевича Саакашвили, который сейчас в бегах находится, – кстати, мы здесь совершенно ни при чём, никто же, наверное, [нас] не заподозрит в том, что его гоняют, как вшивого по бане, по всему миру сейчас действующие грузинские власти – не по нашей инициативе, мы здесь совершенно ни при чём, – и даже не дают ему рабочую визу в США, насколько я знаю. Я его в своё время уговаривал, говорил: «Михаил Николаевич, не надо этого делать, ни в коем случае не начинайте боевых действий». – «Нет, ни в коем случае». И начал. Результат известен…

Я понимаю, это боль Грузии и грузинского народа, рана кровоточащая.

Но ведь 1919 год (тоже все знают), были очень тяжёлые события, когда после распада Российской империи Грузия объявила о создании независимого государства, а Абхазия сказала, что хочет остаться в составе России. И было всё то же самое: и та же карательная операция, и боевые действия. Это же не забылось.

Понимаете, это не мы придумали. Нас всё время все обвиняют во всех смертных грехах, что мы провоцируем. Ничего мы не провоцируем. Так сложилось.

Надо договариваться с этими людьми. И мы готовы этому способствовать.

Но после того как эти предупреждения были проигнорированы, начались боевые действия, да, Россия признала независимость этих республик. Надо исходить из реалий.

Можно ли в этих условиях что-то делать? Я Вам честно скажу: сложно очень. Тем не менее, надо на первом этапе хотя бы наладить отношения, прямые контакты иметь, диалог должен быть какой-то политический, а не отвергать с порога. Если это удастся сделать, то мы всячески будем способствовать этому процессу.

А к чему он приведёт, я сейчас не могу сказать. Не могу…

Вы знаете, внутри Грузии у нас очень мало контактов, к сожалению. Практически их, можно сказать, нет. Там и внутриполитическая борьба не прекращается, мы видим.

То, что от нас просили в своё время, это либерализовать поставку грузинских товаров на российский рынок, мы это сделали. И сделали в ответ на решение Грузии не препятствовать присоединению России к Всемирной торговой организации, несмотря на наши политические разногласия. Это был очень хороший жест со стороны грузинского руководства, и мы ответили на этот жест открытием нашего рынка.

Мы и дальше готовы двигаться в этом направлении.

И если грузинское руководство сочтёт возможным, мы будем рады любого представителя грузинского руководства – и Президента, и премьера – видеть в Москве.

 

 

 

ИРАН: «Мы ищем возможности диверсификации сотрудничества с Ираном и будем это делать, и мы делаем это искренне»

 

Тему российско-иранских отношений поднял Раджаб Сафаров, главный редактор журнала «Деловой Иран». Он обратился к Владимиру Путину так: «Владимир Владимирович, ровно год тому назад Вы здесь, в этой аудитории, заявили о том, что «Иран – наш сосед, он приоритетнейший наш партнёр»... Что «мы намерены развивать отношения во всех направлениях с этой страной. И это принципиальнейший выбор, наш принципиальный выбор». Но год прошёл, на самом деле товарооборот уменьшился, никаких особых контактов, которые могли бы привести к каким-то конкретным, крупным соглашениям, не получилось. Иран не зовут в ШОС, Ирана нет в Евразийском сообществе, Иран на самом деле не участвует в крупных энергетических проектах. Тот большой нефтяной контракт, который в начале этого года был подписан, так и не реализован… Может быть, стоит Вам подумать, чтобы на самом деле назначить или уполномоченных представителей Президента или от Правительства, чтобы каждый по ключевым странам отвечал именно за товарооборот в развитии торгово-экономических отношений?.. От действий послов очень многое зависит. Может быть, стоит как-то посмотреть по-другому на деятельность послов? Если посол в течение одного года не развивает или не содействует торгово-экономическим отношениям хотя бы на пять процентов, серьёзное замечание. Если во втором году нет такого развития, то тогда сменить, может быть, посла? На самом деле я исхожу из того, что от взаимодействия нашего с вами (в плане взаимодействия с Ираном имеется в виду) очень многое зависит. Вы в прошлом году обещали, что посетите Иран, этого не произошло. Вы обещали, что будет подписано крупное экономическое соглашение с Ираном, тоже не произошло этого. Я не понимаю: или в Вашей стратегии что-то изменилось, или команда всё-таки не реализовывает Ваши директивы?»

На эти эмоциональные вопросы Владимир Путин ответил спокойно и рассудительно:

- Первое, что касается послов. Конечно, в обязанности посла входит постоянное улучшение межгосударственных связей, но впрямую в его обязанности не входит увеличение товарооборота. Если мы будем поступать в соответствии с Вашими рекомендациями, то мы послов не напасёмся.

А какова эффективность работы дипломатической миссии в той или иной стране, это определяет Министр иностранных дел и, в конечном итоге, – Ваш покорный слуга по докладам Министерства иностранных дел. Мы, безусловно, посмотрим, в том числе, и после Вашего выступления, на эффективность работы нашего посольства, но, в целом, мы удовлетворены тем, как они работают.

Что касается товарооборота, то он, действительно, несколько снизился. Мы обсуждали это и с Президентом Ирана. Мы предпринимаем попытки улучшить товарооборот, его структуру и объёмы.

Это зависит не только от нас. Это зависит от той обстановки, которая складывается в мировой экономике. Это процессы чисто объективного характера, потому что Иран – это тоже нефтегазодобывающая страна, и в значительной степени экономика Ирана, так или иначе, завязана на мировой нефтегазовый сектор…

Иран зависит от этого, и с этим ничего не поделаешь. Мы ищем возможности диверсификации сотрудничества с Ираном и будем это делать, и мы делаем это искренне. Что-то получается, что-то нет.

Мы работаем и в сфере машиностроения, в сфере авиастроения, мы ищем другие возможности диверсификации помимо нефтегазового сектора, но тот контракт, о котором Вы сказали, мы искренне стремились к его реализации.

Вы не правы, когда говорите, что у нас некому за это отвечать. У нас Министр энергетики неоднократно бывал в Иране и приглашал сюда своих партнёров. Это был очень сложный процесс поиска компромиссного, взаимоприемлемого решения. В конце концов, он найден. Там очень всё непросто с расчётами, там целый комплекс проблем, но, в целом, мы их решили. Но нужна воля с обеих сторон, нужно, чтобы эти контракты, в том числе, в области нефти, были выгодными.

Не Правительство же готово реализовывать иранскую нефть, это соответствующие компании должны сделать, но надо, чтобы эти контракты были выгодными для них. Это непростое дело, но мы искренне заинтересованы и будем это делать, будем работать по поиску путей расширения, увеличения нашего товарооборота.

И, конечно, мы будем вместе работать с иранскими партнёрами и друзьями над решением иранской ядерной программы. Я думаю, что мы очень близки к решению этой проблемы. Иранское руководство демонстрирует очень большую гибкость, на мой взгляд, очень большую гибкость…

Мы сейчас подписали новые контракты на продолжение нашей совместной работы, и мы это сделаем. Так что вопрос просто технический характер носит. Будем работать».

 

 

Приступая к подготовке этого материала, была идея не только представить уважаемым читателям основные, ключевые моменты разговора Президента России с журналистами, но также их прокомментировать. В общем – нормальная работа обозревателя.

Однако когда пресс-конференция предстала не в качестве телевизионной трансляции, а в виде распечатанного текста стенограммы, пришел к выводу, что сказанное там сказано так ясно, прямо и откровенно, что какие уж тут комментарии. Важнее – выделить из стенограммы большого и открытого разговора именно то, что относится к оценкам явлений международной жизни. Что и постарался сделать – выделил курсивом самое, на мой взгляд, ударное.

Можно сказать, что перед нами – ещё одно проявление нового языка международного общения XXI века, предложенного Россией:

- Когда Глава Российского государства говорит о проблемах недвусмысленно.

-Когда Президент России не оставляет своих оценок для закрытых встреч, а представляет их на пресс-конференции в присутствии почти полутора тысяч журналистов-профессионалов.

- Когда Владимир Путин говорит, что называется, «от сердца и от души».

Так, кто ещё из мировых лидеров готов провести подобную пресс-конференцию на три с половиной часа и откровенно поговорить с весьма цепкой прессой?

 

А Вы заметили, сколько раз Президент использовал слово «делать»?..

 

Ключевые слова: Китай Иран Турция Президент России Владимир Путин Грузия энергетика мировая политика

Версия для печати