Искусство и политика

13:45 01.02.2012 Владислав Гулевич, эксперт журнала «Международная жизнь»


Может ли искусство быть служанкой политики, подобно философии, которой долгое время была уготована участь служанки богословия? На первый взгляд искусство и политика несоединимы, словно «вода и камень, лёд и пламень». Искусство несёт в себе посыл изящества, политика – изрядную долю грубой силы. Но оба всё-таки неосознанно влекутся друг к другу, как плюс и минус. Открытым остаётся вопрос, присуща ли искусству незримая грубость или же политика не лишена невидимой изящности.

В разные эпохи эстетически мыслящие люди выражали свои политические предпочтения через искусство. В эпоху господства в советской культуре течения социалистического реализма с его ригидными, застывшими формами на противоположном полюсе, на Западе, зарождалось течение абстрактного символизма, не имевшее жёстких ограничений, текучее по своей форме, в сущности своей соотносимое с либеральной идеологией и её «плавающими» границами. В разгар холодной войны абстракционизм был успешно поставлен на службу политике противодействия советскому влиянию на уровне художественных смыслов. Через посредничество многочисленных фондов и музейных структур ЦРУ вкладывало немалые средства в продвижение и популяризацию абстракционистской текучести по всему миру (1). Реализм и символизм представляли две противоположности, и идеологические противники апеллировали к тому, что им было ближе.

Социалистический реализм, смыкавшийся с конструктивизмом, потерпел в этом бою поражение. Размытость контуров абстракционистской культуры давала ей подвижность и летучесть – залог победы. Носителям рационалистического сознания казалось, что западный символизм – это выражение хаоса, отсутствие порядка, и что порядок более логичен, чем хаос. Но хаос – это ещё один вид порядка, и этот «хаотический» порядок обладает собственной логикой. Родившийся на Западе неологизм «хаорд» (chaos +order) отображает иное понимание порядка. Своими хаотическими границами абстракционистское искусство, предвестник западного политического влияния, охватило не только западное, но и восточное полушарие. Вмещают ли границы абстракционистского искусства в себя всё, с чем ассоциируется интеллектуальная свобода? Абсолютны ли эти границы или же в своей текучести они не покрывают всего пространства, оставляя с внешней стороны достаточно места для художественного манёвра?

Неподвижность континентальной массы, именуемой Россией, накладывает чёткий отпечаток на российское искусство точно так же, как переменчивость морской стихии незримо присутствует в западном жанровом дискурсе. Строго выверенные геометрические формы западноевропейской живописи остались в далёком Средневековье, а Европа оказалась внутри абстракционистских границ, очерченных американским искусством.

Россия оказалась на перепутье, когда соцреализм и русский конструктивизм теряли актуальность, а авангардистские тенденции в искусстве играли не «за», а «против» правящего класса. Патриотическое русское искусство, излишне идеологизированное, не смогло вобрать в себя зарождавшийся авангард, видя в нём угрозу установленному внутреннему порядку. В конце XX в. наметился процесс пересмотра ценностей, в т.ч. в искусстве, но возглавить этот процесс было суждено не русской культуре.

Этот процесс имеет определённую периодичность – вторая половина XIX в., когда разгорается спор между западниками и славянофилами; первая половина ХХ в. - период острого кризиса российской монархии; конец ХХ – начало ХХІ в., когда стал рушиться биполярный мир. Ознаменованный распадом СССР очередной сдвиг эстетической архитектоники, когда массового отказывались от прежних форм выражения идей и смыслов, и в поэзии, и в живописи, и в кинематографе, привёл к исчезновению старых норм, но и не дал безоговорочного господства новых. Возник относительный вакуум, который пришло время заполнить, тем более что расплывчатость западных норм и форм в скором времени может сдать позиции. В мире политики непререкаемость либерального авторитета уже поставлена под сомнение. На очереди – мир искусства.

Русскому искусству в наши дни недостаёт патриотичности, явленной не только в открытых, но и в подспудных формах. Открытый патриотизм есть патриотизм массовый. Патриотизм, смутно выраженный на уровне полутонов и подсознательных знаков, есть личностно-интеллектуальное чувство, выразителями которого могут быть представители богемы, окололитературных и околотеатральных кругов, которые часто вливаются в ряды «антисистемного» движения, отрицающего любые формы легитимности государственной власти. Ни в одном государстве невозможно искоренить «антисистемную» оппозицию, которую Вильфредо Парето называл  «контрэлитой», да это и не нужно. Диалектика общественных отношений требует наличия общества с многослойным  мировоззрением. Достаточно, что «контрэлита» маргинальна уже по своей природе, и вряд ли выйдет из этого состояния. Как перед национальной философией стоит задача вобрать в себя мировые течения и остаться самой собой, так и перед национальным искусством стоят вызовы современности – остаться выразительницей народного духа, не будучи оттеснённой на периферию.

 Каждая страна, если она хочет быть великой, должна иметь великое искусство. Недавние сообщения СМИ о том, что китайские власти кардинально урезали объём развлекательных передач на телевидении и радио и приступили к пропаганде культурных категорий, соотносимых с традициями китайского народа – знак, более красноречивый, чем увеличения китайского ВВП и модернизация китайской армии. Другой пример – Иран, где иностранные компьютерные игры переделываются в соответствии с национальной культурой.

Как понятие «философии» уже понятия «мысль», а понятие мысли – понятия идеи вообще, так эстетика шире понятия «искусства», а искусство шире локального патриотизма. Тем не менее безличного искусства не бывает. Современное искусство неизбежно несёт на себе печать постмодернистской эпохи, когда апеллирование к традиционным формам и образам принимает увеселительное толкование (образы Че Гевары, Сталина или Наполеона в рекламных роликах и т.п.).  В мутной воде постмодернизма выковывается облик национального искусства, и пока тяжело сказать, имеет ли русское современное искусство свой узнаваемый облик. Скорее оно пытается пробиться сквозь пролиберальные формы эстетизма и найти собственный путь. Эпоха подражательности  западным манерам ещё не завершилась, эпигонство ещё в чести. Но знаменитые слова Горация («О, подражатели, скот раболепный!») должны напомнить о бесперспективности топтания в задних рядах. Западное искусство - это только один, пусть и достаточно влиятельный, полюс, который необходимо будет уравновешен иными формами, образующими противоположный полюс, где русское искусство должно занять свою интеллектуально-эстетическую нишу. На стороне последнего – богатство множественности. В активах первого – распространённость в планетарном масштабе, поддерживаемая затухающей инерционной силой политического доминирования.  

 

1) Frances Stonor Saunders «Modern art was CIA 'weapon' «Іndependent» 22.10.1995

Ключевые слова: Россия социалистический реализм Запад

Версия для печати