Западное общество в поисках цивилизационной модели

15:34 21.11.2017 Александр Артамонов, журналист-международник


    

Французский писатель, философ и публицист Николя Бонналь издал ряд книг весьма оригинального содержания, посвященных состоянию современного общества, коллективным религиозным мифам, как проявлению неоязычества. Он не боится описывать  предсказания Нострадамуса, брать в качестве примера коллективного мифотворчества Средиземье,  как новую «религию с особыми обрядами и таинствами, верховными жрецами, подобными Гэндальфу, и их паствой в виде хоббитов, стремящихся к духовному совершенству». Он – великолепный социальный психолог с богатым багажом литературных и философских знаний, что и приводит к неизбежной популярности его публикаций. В молодости Николя Бонналь был одним из лидеров «Группы «Союз обороны», студенческой организации, связанной с революционными взглядами родом из 1968 года. Он убежден в правильности международной позиции президента России, которого он искренне считает приверженцем «Третьего пути» (не капитализм и не коммунизм). Также нынешнее брожение умов в западном обществе представляется ему явным проявлением декаданса и поисков дальнейшего пути развития.

А.Артамонов. Николя Бонналь, Вы – писатель с международным именем. Живете в Испании, женаты на русской.  Ваши произведения опубликованы на французском, Вашем родном языке, и на ряде других языков…

Николя Бонналь. А также греческом, итальянском, голландском, турецком, немецком и русском языках…

А. Артамонов. У Вас также есть своя страница в интернете, на которой Вы выступаете с публицистикой, в частности, рассуждая о состоянии современного западного общества. И вот я с интересом узнал, что Вы являетесь приверженцем французской монархии. Вы даже написали в одной из Ваших статей, что все великие свершения Франции были сделаны в монархический период. Как Вы считаете, может ли монархия возродится во Франции и спасти французское общество от духовного разложения?

Николя Бонналь. Я тут не для того, чтобы строить долгоиграющие прогнозы. Вспомню по этому поводу великое произведение Пушкина «Евгений Онегин». Там, в частности, есть строки о духе нашего времени, то есть о том, что «мы все учились понемногу чему-нибудь и как-нибудь». Там говорится о людях, которые изучали действительно понемногу все – от изящной словесности до политэкономии в духе Адама Смита. Считаю, что эти строки применимы и к нашему времени. Токвиль говорит то же, что и Пушкин. Рассуждая о монархии как таковой, скажу только, что она имеет смысл только в том случае, если несет религиозную идею, то есть имеет высший священный смысл.

Если же речь идет о некоей разновидности «монарха - высокопоставленного чиновника», имеющего, по английскому образцу, небольшую роль в деле политического представительства собственной страны, то никакого смысла в этом нет! Таких монархов можно наштамповать сколько хочешь. Идеи такого рода популярны в Европе начиная с XVIII века. Но корона подобного монарха отнюдь не… монархическая. Так что, не будучи пророком, я вполне допускаю возможность возрождения монархии во Франции. Такое было бы возможно, как результат серьезного системного кризиса с возвратом к средневековым культурным и духовным ценностям.

А. Артамонов. Могу спонтанно выразить свое согласие с Вашей позицией. Но говоря о Великобритании, все же, она несколько лучше, чем Франция выходит из современного кризиса – причем сразу в ряде областей. Возможно, это происходит именно из-за монархического строя. Что Вы об этом думаете?

Николя Бонналь.  Да, возможно. Я и сам живу в монархическом государстве – Испании. Потому что, в отличие от Франции, для меня это более спокойная, толерантная и симпатичная страна. Итак, любая монархическая и феодальная система, на мой взгляд, симпатичнее и уютнее республики. В то же время, как только погружаешься в современное политическое мироустройство, сразу встает речь о таких новопривнесенных «ценностях», как политкорректность и «светскость». Во имя этой пресловутой «светскости» с памятника папе Римскому Иоанну-Павлу Второму работы Зураба Церетели, стоящему во французской провинции Бретань, сорвали крест! И это вы называете современным обществом?! Теперь нам запрещено, глядя на статую папы Римского, ассоциировать его с христианством! Куда же мы катимся?

А потом само понятие «светскость» трудно переводимо на другие языки. Что же у нас это за республика такая Французская, которая вещает о терпимости, а придумывает специальное слово, которое вообще невозможно перевести на другой язык, потому что смысл этого слова - в богоборчестве?

А. Артамонов. Если, конечно, дело в том, что крест на памятнике может оскорбить верующих других конфессий, тогда в самый раз, как мне написала одна из читательниц нашего журнала, живущая в Бордо, убрать и все фонари вдоль набережной этого города, так как верхушки фонарей венчают самые натуральные кресты...

Николя Бонналь. Когда я говорю о наших временах, то я автоматически сравниваю с тем, что проделали наши предки в 1792-93 гг. в эпоху Французской революции. Тогда кости королей были выкинуты из их усыпальницы, ряд церквей разрушен и совершены такие акты вандализма, подобные которым мировая история до тех пор не знала. В том же, что касается современности, то власть над нами осуществляется при помощи видеокартинок, которые мы получаем через телевидение, находящееся под контролем, как Вы знаете, американцев и прочих англосаксов. В эпоху Французской революции, телевидения не существовало. Поэтому революционеры отправляли, в качестве агитропа, в деревню театральные труппы, которые упрощали переход на новые ценности.

А. Артамонов. Революционеров той эпохи еще можно было понять: кругом были враги, народ голодал, люди были темными, а оккупационная австрийская армия готовилась завоевать Францию. Но современных сытых и, казалось бы, довольных своей жизнью европейцев понять несколько сложнее. И все же я хотел бы вернуться к рассмотрению различных европейских формаций. Говоря о монархии, можно назвать не только Великобританию и Испанию, Бельгию, Люксембург, Швецию и Данию, но и небольшие европейские страны. Я знаю, что Вы провели много времени в Монако, где опять-таки вполне монархический строй. Считаете ли Вы, что эта страна - своеобразный туристический анклав, или все же люди, ее населяющие, действительно являются ярыми приверженцами монархической идеи?

Николя Бонналь. Я припоминаю, что как-то был на Корсике со своим другом. Во время одной нашей прогулки мы встретили местных крестьян, которые предложили нам поохотиться. У нас не было ружей, но они сказали, что одолжат их нам. Пока мы охотились, мы разговорились. Они узнали, что я из Монако, и обрадовались. "У Вас замечательная маленькая страна,- сказали они – «Вы не платите налогов, и у Вас нет армии!" Я считаю, что эти крестьяне были правы. Монако - хороший пример добропорядочной монархии. Конечно, потом из Монако сделали настоящий экономический рай, как это все знают. А потом у нас произошло слияние династии Гримальди  и интересов людей, проживающих на клочке земли, который мог бы быть и больше, если бы население отпавших от нас областей не проголосовало бы бездумно за свое присоединение к Франции около 1860-ого г. в эпоху договоров Мантона и Рокбрюна. Монако действительно является очень хорошим наглядным примером того, что такое монархия. А я даже написал стихотворение в честь наследника престола Монако. Я, кстати, абсолютно не прячусь. Я – исконный монархист. Но во Франции ситуация представляется мне куда более запутанной и сложной, в особенности с правами престолонаследия: в династии Бурбонов может быть масса претендентов на престол Франции, так что я лучше промолчу по этому поводу.

А. Артамонов. Вы вполне профессионально интересуетесь Россией. Около месяца назад у нас была достаточно неоднозначная дата – годовщина Октябрьской Революции 17-ого года. Считаете ли Вы, что Россия сможет однажды вернуться к монархии?

Николя Бонналь.  В этой жизни все возможно, но надо понять, насколько у вас люди действительно серьезно привязаны к религиозным ценностям. Кстати, я написал небольшую книгу о Достоевском. Так вот, он говорил, что без связи с землей – а Россия – последняя страна в Европе, у которой эта связь осталась живой; раньше еще таковой была Испания – любой народ мертв. То есть идея Святой Руси на этом погибнет. Кстати, напомню, что и президент Путин об этом говорил: он заявил однажды, что если бы в Россию вернулась монархия, он с радостью передал бы новому царю ключи. Вот только одна беда – нет у России такого претендента! Это напоминает мне романы Жана Распая. Если был бы сдвиг общественного мнения, то рано или поздно мы пришли бы к идее царской власти. Но пока такого не наблюдается, хотя трещин в общественном европейском сознании становится все больше и больше. Как в Чехии, например, но не только. Да и во Франции, когда люди голосовали за Меланшона или Макрона, то речь, скорее всего, шла о протестном голосовании против системы.

А. Артамонов. То есть вы считаете, что вся современная социальная европейская конструкция обветшала. Посмотрим, насколько Вы правы. Возвращаясь к Вашей позиции, Вы все же не только писатель, но и общественный деятель. В своих размышлениях Вы сравниваете Францию и США. Вы обнаружили, что американцы в свое время тоже стояли перед неконтролируемым миграционным кризисом, как ЕС сегодня. Но волей нескольких американских сенаторов, политика Открытых дверей так и не состоялась в США. Как Вы считаете, может ли такое противостояние возникнуть и в Брюсселе? А, кроме того, не повлияет ли жесткая постановка такого вопроса на все будущее европейской конструкции? Ведь уже сейчас, как мы с Вами знаем, Польша, Венгрия, Болгария и Чехия имеют особую иммиграционную политику, в корне отличающуюся от других стран Евросоюза.  

Николя Бонналь. Вы знаете, Польша – яркий пример католического лицемерия. Они могут заявлять, что хотят, но их рождаемость крайне низкая. У них что-то порядка 1,5 ребенка на женщину, что явно недостаточно для смены поколений. В 60-ые годы прошлого столетия демографы сказали о необходимости привлечения иммиграции. В девяностые годы постановка вопроса со стороны глобалистской элиты стала еще более жесткой. И тогда было решено провести замену населения, как можно быстрее. Нынешний папа Римский может быть тоже ставленником глобалистов. Это не исключено. В общем, нас принуждают к ускоренной замене населения. А восточноевропейские страны борются за свою самобытность и не хотят, чтобы их заменили на кого-то другого, как этого хотят либеральные страны Евросоюза. Но, тем не менее, они по-прежнему не знают, как решить демографическую проблему.

Когда я говорил про эпоху пятидесятых в Америке – а тогда они и решали как раз вопрос о массовом притоке населения из-за рубежа – то я цитировал трех американских апологетов. Один из них вообще выступал против любой иммиграции – еврейской, сицилийской, российской, балканской, польской, то есть действительно любой! Для меня все это удивительно, так как я проживаю в деревне, где у нас порядка 30-40 национальностей, включая африканцев. И все мы отлично ладим друг с другом. Мы – образец общества, состоящего из сложных составляющих. Но на уровне государства эта формула уже не работает. Достаточно посмотреть на то насилие, которое царит в Штатах или в ЮАР, или в Бразилии. Но, в то же время, явно есть проект, который я рассмотрел в одной из своих статей, по созданию единой усредненной породы людских существ. Это делается просто: создается единый  рынок труда, единая система потребления благ в магазинах, строятся аэропорты и скоростные магистрали… Люди начинают ездить. И  вот они уже не представители народов, а женщины, мужчины и т.д. Они превращаются в инструменты, зарабатывающие деньги. В безликие номера! Настоящее общество из научно-фантастической утопии.

Но во Франции к таким идеям относятся с иронией. Потому что все уже было. Напомню, что на рубеже девятнадцатого и двадцатого веков во Францию высадилась массовая иммиграция итальянцев и поляков, и даже бельгийцев.

А. Артамонов. Не забудьте еще и около миллиона русскоязычных подданных Российской империи, которые прибыли после 17-ого года.

Николя Бонналь. Ну, это все же были политэмигранты.

А. Артамонов. Вы несколько опередили мой третий вопрос. Когда Вы говорите о распадающейся Европе, не кажется ли Вам, что главный редактор экономического сайта французский экономист Шарль Санна прав, когда говорит, что господин Пучдемон и проект «Каталония» - это на самом деле, попытка Брюсселя создать единую Европу, где будут провинции Брюсселя, но не будет сильных национальных государств. Если он прав, то получается, что то, что происходит в Барселоне – отнюдь не спонтанно, а может быть, даже неплохо подготовлено на уровне Единой Европы.

Николя Бонналь. Я несколько лет был преподавателем в колледже в Монако, и в одном из классов у меня были ученики из Каталонии. Я недавно заехал к ним. В Монако они были очаровательными спокойными ребятами, а у себя дома превратились в фанатично настроенных сторонников освобождения от Испании. Европа здесь ни при чем! За 15 лет мои бывшие ученики стали именно такими, как я Вам рассказал. Тому много причин.

Во-первых, Каталония - это богатый элитарный регион. И экономический общенациональный кризис им не нравится больше даже, чем другим. А потом, это настоящие маленькие государства, эти провинции, как говорит Хосе Мария Аснар. Так что теперь создана целая школа регионального диссидентства в Каталонии. И все это искусственная, чисто бюрократическая конструкция. Кстати, в Каталонии больше, чем во всей Испании чиновников и бюрократов… Но весь вопрос в том – и я об этом писал! – что мы живем в постмодернистскую эпоху подделок. Современные монархии – те же подделки. Борьба за независимость Каталонии – такая же подделка! Если народ реально борется за свою свободу, ему сопротивляться невозможно! У нас все же, какая-никакая, а демократия! Каталонцы просто играют в движение за независимость, и, кстати, далеко не все, так как голосовало-то только 40% населения… Теория, которую Вы мне изложили, относится к разряду конспирологических. В отличие от Вашего теоретика, я знаю Каталонию «в поле», на местности, и знаю хорошо. Все началось с футбольных клубов. Местные сумасшедшие бюрократы желают утвердить свою независимость вопреки центральной испанской власти. Между прочим, местные деловые круги не согласны с этой логикой.

А. Артамонов. Спасибо.

Ключевые слова: Франция

Версия для печати