Статья подготовлена в рамках государственного контракта (заказчик - Министерство иностранных дел Российской Федерации).

 

Содействие международному развитию России в новых геополитических реалиях: актуализация задач, калибровка инструментов 

Современный мир диктует новые условия существования национальных экономик и положения государств в системе международных отношений. Вероятно, наиболее ярко эти новые институциональные условия проявились в практике экономической и политической жизни России, столкнувшейся с необходимостью практически одномоментно менять подходы и направления взаимодействия со странами мира. Можно констатировать, что в краткосрочном периоде эта перекалибровка связей «чрезвычайного периода» была пройдена успешно. Однако для ее укрепления в долгосрочном формате требуется не меньшее количество усилий. А не прекращающиеся глобальные изменения не дают возможности остановиться и собраться с мыслями, в результате трансформацию приходится осуществлять «на ходу», что чревато попаданием в заново формируемые управленческие конструкции «старых» ошибок и ловушек.

Так, одним из актуальных вопросов для современной российской внешней политики очевидно становится оптимальная настройка инструментов содействия международному развитию (СМР), что объясняется не только внутренними причинами (скажем, утверждением соответствующей госпрограммы1) или появлением и укреплением новых стран-партнеров, но и глобальными трендами. Последние, в свою очередь, демонстрируют явный настрой ключевых игроков менять устоявшуюся архитектуру управления СМР, а также определенный кризис данной парадигмы2. И именно вследствие этих глобальных изменений (речь прежде всего идет о ликвидации USAID в США и снижении расходов на официальную помощь развитию практически во всех ключевых странах3), с одной стороны, образуется определенный вакуум в области помощи развивающимся странам, а с другой - вновь разгораются дискуссии относительно целеполагания и оценки эффективности финансовых затрат на ее оказание.

В связи с этими широкими дискуссиями и необходимостью создания работающей системы мониторинга оказываемой помощи возникает целый ряд практических и теоретических вопросов. Например, можно ли заложить в такую систему оценки некие универсальные параметры и индикаторы развития? И с учетом существенных различий между странами, получающими помощь, могут ли эти параметры опираться на существующие сегодня представления о национальных экономических системах? Как видно, найти непротиворечивый ответ даже на эти два вопроса - весьма нетривиальная задача, особенно ввиду кризиса страноведения в нашей стране4 (и в глобальном масштабе) и отсутствием у нас четкого представления относительно траекторий социально-экономического развития стран-партнеров.

На самом деле вопрос стоит гораздо шире: как сегодня должна выглядеть оптимальная экосистема оказания содействия международному развитию? Термин «экосистема» в данном случае употреблен неслучайно. В современных условиях необходимо не только объединить и организовать работу различных ведомств на разных стадиях процесса, но также учитывать интересы и возможности экономических операторов, ожидания и озабоченности стран-партнеров; при этом желательно, чтобы организация взаимодействия проходила максимально гладко и быстро. Представляется, что, помимо четкой организации бюрократических процедур, способствовать этому может появление и формулирование четкого общего подхода к оказанию содействия международному развитию со стороны России при дифференциации задач и инструментов в зависимости от страны-партнера.

Почему содействие международному развитию актуально?

В современных дискуссиях относительно целей, задач и целесообразности содействия международному развитию можно встретить довольно распространенное мнение, что этот инструмент политики государств либо неэффективен, либо уходит в прошлое. В пример часто приводятся яркие трансформации, происходящие как в институциональном оформлении помощи во многих странах Запада, так и в объемах помощи. Дескать, подобного рода изменения демонстрируют, что помощь перестала быть значимым инструментом в проведении внешней политики.

В реальности же ситуация обстоит совершенно наоборот. Да, действительно можно отметить очевидный и вполне глубокий кризис западной системы официальной помощи развитию (ОПР). Эта система, которая развивалась в рамках Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) и долгое время претендовала на эксклюзивность (в том числе в вопросах о том, что считать, а что не считать официальной помощью развитию), сейчас сталкивается с серьезными альтернативами в виде «новых» доноров, а также растущих официальных финансовых потоков таких стран, как Китай и Россия5. И на самом деле это показывает, скорее, то, что в условиях роста конкуренции со стороны альтернативных игроков страны Запада пытаются скорректировать систему, которая во многом отражала их «единственно верное» видение процесса, когда они были «единственными возможными» участниками этого рынка.

Кризис же, с которым столкнулась западноцентричная система официальной помощи развитию, в реальности является очень многоаспектным. Во-первых, налицо постепенное снижение расходов всех стран, входящих в Комитет содействия развитию ОЭСР, как в абсолютном (в 2022 г. они составляли 220,91 млрд долл., а в 2024 г. - 207,6 млрд долл.), так и в относительном выражении (0,37% и 0,33% ВНД соответственно)6. Во-вторых, уже довольно продолжительное время в вопросах оказания помощи идет секьюритизация целей и объектов ОПР (наиболее яркий пример - рост расходов на беженцев внутри стран ЕС (англ. in-donor refugee costs) после миграционного кризиса 2015 г.)7. Наконец, наиболее яркий пример современного кризиса системы ОПР - резкий рост расходов, приходящийся на Украину (почти 20% в 2023 г.).

В то же время вряд ли это свидетельствует о том, что «развитые» страны полностью отказались от своего традиционного почерка в политике оказания помощи. Так, для многих из них было характерно создание не только общих международных режимов (например, в международной торговле), которые воспринимаются в том числе как элемент структуры содействия развитию8, но и собственных своеобразных институциональных режимов оказания помощи и постоянного воздействия на страны, получающие поддержку. Вряд ли происходящие трансформации говорят о том, что страны, которые принято считать развитыми, откажутся от этих инструментов.

Как представляется, наиболее важные и глубокие тенденции, с которыми сегодня имеет дело трансформирующаяся российская архитектура СМР, - это рост комплексности и сложности вопросов, которые необходимо решать, постепенная секьюритизация политики оказания помощи ключевых доноров (как «старых», так и «новых»)9, а также интенсификация геополитических мотивов в осуществлении помощи. Последняя тенденция крайне важна, поскольку будет напрямую затрагивать, например, российских экономических операторов, действующих в странах, на рынке помощи которым присутствуют страны Запада. Несмотря на то что вопрос политических рисков для экономической деятельности, а также взаимное пересечение экономических и политических аспектов в СМР уже поднят в научной литературе10, ответы на него пока не сформулированы окончательно. Очевидно одно - присутствие на рынке помощи в таких условиях просто необходимо.

На самом деле последствия описанных тенденций проникли уже достаточно глубоко и, например, отразились в постепенной трансформации различных систем оценок эффективности предоставляемой помощи. Во многих странах Запада они сдвинулись от макроэкономических оценок к более комплексному всеобъемлющему анализу (включая дипломатические задачи и вопросы безопасности)11. Это говорит о том, что игнорировать эти изменения нельзя, их стоит учитывать при корректировке национальной архитектуры содействия международному развитию.

Актуализация задач: западные подходы и возможная российская альтернатива

В научной литературе по официальной помощи развитию в целом есть консенсус, сложившийся за десятилетия изучения ОПР, что помощь, направляемая государствами в целях снижения бедности и помощи развитию, как правило, данных целей не достигает. Напротив, государства-доноры обычно преследуют свои специальные экономические интересы, которые помогают достичь экономических выгод для доноров. Государства, в которых модель рыночного капитализма не предполагает альтруизма в отношении неимущих слоев (например, США), вряд ли будут вести себя менее эгоистично на внешней арене и оказывать помощь без учета собственных интересов. Новые доноры - Китай, Бразилия, Индия, Южная Африка (то есть страны БРИКС) - в целом менее лицемерны в описании целей двусторонней помощи развитию. Кроме того, чем беднее государство-донор, тем более равноправны отношения с государством-реципиентом и более сбалансированы отношения между донором и реципиентом12.

В целом данный подход вписывается в представленную В.Путиным на заседании Валдайского клуба в октябре 2021 года идею о том, что западная модель рыночного капитализма изжила себя. Конечно, западные развитые страны по-прежнему доминируют в оказании двусторонней помощи развитию, но для развивающихся стран становятся более важными прозрачность целей доноров и равноправные отношения. В этой связи России следует продвигать связку идеи справедливости с моделями помощи развитию.

Проблема эффективности оказываемой помощи давно стоит перед сообществом доноров. Парижская Декларация по повышению эффективности внешней помощи (2005 г.) была нацелена как раз на прозрачность процесса оказания помощи и на повышение эффективности помощи развитию. Однако предложенные рецепты включали увеличение контроля, взаимной отчетности, гармонизации и т. п. В этой связи некоторые доноры начали уставать от объема усилий по координации, когда контроль и регулирование стали отдельными целями. Эффективность помощи стала приравниваться к усилиям по координации в рамках самого процесса предоставления помощи. Со стороны реципиентов все попытки давления доноров с запросом продемонстрировать результаты (results-based aid) заканчиваются тем, что реципиенты на местах «рисуют» нужные цифры для отчетности (numbers game)13. Эту проблему признают и в Программе развития ООН14.

Помимо многочисленных академических оценок результативности помощи, есть инициативы, созданные самими донорами. При ОЭСР существует Комитет содействия развитию (Development Assistance Committee), который занимается оценкой результатов помощи. Группа из 16 доноров - Multilateral Operational Performance Assessment Network15 - проводит опросы общественного мнения в странах-реципиентах для оценки восприятия помощи и оценки результата. Вместе с тем руководящие решения по оказанию помощи принимаются не на основе того, насколько точные результаты, оценки получены, а на основе того, как именно лица, принимающие решения, интерпретируют имеющиеся в их распоряжении данные16. Поэтому при оценке помощи развитию нужно исходить из того, что точные данные по результативности помощи, скорее всего, будут недоступны.

Исследования моделей помощи развитию стран ОЭСР позволяют выделить следующие основания в мотивации и идеологической подоплеке оказываемой помощи17:

- помощь построена на опыте колониализма;

- помощь основана на идее вмешательства (координация, гармонизация, мониторинг, оценка, требования подотчетности);

- помощь нацелена на развитие частной собственности и продвижение западной модели управления.

У России есть свой исторический опыт оказания помощи развития в советский период, во многом основанный на идеях строительства инфраструктуры (это направление активно развивает Китай) и развития человеческого капитала (это направление в рамках продвижения публичной дипломатии и «мягкой силы» развивает Запад, однако, Китай также активно продвигает свой рынок образовательных услуг). Россия последовательно отстаивает идеи невмешательства во внутренние дела. Вместе с идеей здорового консерватизма это приводит нас к ранее озвученной Россией на международной арене идее эволюционного развития вместо навязываемых международными институтами реформ по образцу западной рыночной экономики, которая воспроизводит неравенство на новом уровне.

Таким образом, Россия может предложить и продвигать на международной арене концепцию соразвития (co-development), которая предполагает не иерархические отношения донора и реципиента (помощь более развитого менее развитому), а равные отношения государств, которые вместе ищут эволюционные пути развития и формируют новые, более эффективные социально-экономические модели на основе имеющихся национальных институтов и системы управления путем обмена опытом. Обмен опытом в виде образовательных программ, курсов среднего специального образования, курсов повышения квалификации, научных конференций составит основу для развития человеческого потенциала в странах-получателях такой помощи. Предлагаемая новая концепция соразвития находится на стыке концепций помощи развитию и «мягкой силы». В действительности еще в середине 2010-х годов можно было говорить о том, что в России уже была сформулирована достаточно ясная картина ценностей и подходов во внешней политике на региональном уровне, на глобальном предстоит строительство этой идентичности18.

В настоящий момент такие институциональные изменения уже происходят: созданный в структуре МИД России Департамент по многостороннему гуманитарному сотрудничеству и культурным связям вполне может заниматься продвижением данной концепции и ее воплощением. Кроме того, в России проводится работа по актуализации и совершенствованию нормативно-правового регулирования в сфере содействия международному развитию. В отличие от многих других сфер, где такого рода изменения происходят «сами по себе» (в «черном ящике»), в вопросах СМР работа протекает в тесном контакте с научным и экспертным сообществом.

Калибровка инструментов: учет особенностей страны-партнера

Проведение непротиворечивой и логичной политики в области содействия международному развитию требует определенной модернизации существующего законодательства. Строго говоря, основным документом, определяющим деятельность в сфере СМР в России вплоть до 2025 года, остается Концепция государственной политики в сфере содействия международному развитию19, которая во многих пунктах уже не отражает реалии и нуждается в обновлении (достаточно сказать, что в качестве одного из многосторонних институтов в концепции рассматривается уже давно не существующая «Группа восьми»)20.

Работа по актуализации нормативно-правовой базы в сфере СМР в настоящий момент проводится достаточно активно, по сути, создается первая выверенная институциональная архитектура содействия для систематизации деятельности в этой области. По мере кодификации проясняются и основные параметры работы будущей системы, однако отдельные вопросы нельзя решить исключительно кодификацией, хотя сам факт обновления нормативно-правовой базы не может не вызывать одобрения.

Значимая проблема, с которой сталкивается любая система оказания помощи, - оценка эффективности ее выделения и реализации. В настоящее время оценку эффективности помощи развитию фактически монополизировала ОЭСР, которая определяет стандарты официальной помощи развитию. Однако по линии Юг-Юг новые доноры в лице России, Китая, арабских стран, Турции исходят из своего понимания содействия развитию. При этом количественные подходы к оценке эффективности помощи, востребованные у западных доноров, по сути, не дают понимания того, действительно ли помощь достигла цели, а, скорее, оценивают процедуры освоения выделенных грантов. ООН констатирует, что есть существенный разрыв в ожиданиях реципиентов и возможностях доноров их удовлетворить.

Практика показывает, что государства-доноры редко ставят целью повышение макроэкономической эффективности в государствах-реципиентах. В реальности логика выделения средств во многом бюрократическая и бюджетная (необходимость санкционирования и одобрения трат на соответствующие программы). Многочисленные исследования отмечают, что помощь развитию все равно оказывается, исходя из геополитических приоритетов доноров в том числе в чувствительных для России регионах21, причем обращает на себя внимание концентрирование этой помощи на особо значимых, «фокусных» странах22. Одновременно также существуют оценки, которые демонстрируют, что помощь может быть эффективна именно в вопросах достижения целей, которые отражены в изначальных мотивах доноров23. Все это говорит о том, что любая отечественная система помощи и оценки ее эффективности окажется в условиях конкуренции и давления со стороны весьма неблагоприятных обстоятельств.

При этом попытки оценить эффективность помощи приводят к тому, что результаты оказываются несопоставимыми: разные страны-партнеры, разные программы, сферы применения, разное наполнение программ. Таким образом, единого подхода к оценке эффективности помощи развитию фактически не существует. Действующие в разных развитых странах мониторинговые институты, как правило, встроены во властные институты и не выходят за рамки бюрократической логики освоения средств.

Решением может быть уход от обобщений к страновой специфике (англ. country-specific): предполагаемый инструментарий мог бы помочь давать оценку целесообразности реализации проектов в сфере СМР в конкретных странах Глобального Юга с указанием на потенциальные зоны взаимовыгодного сотрудничества.

Далее, попытки количественного анализа помощи развитию в целом дают результат в рамках бюрократической логики, но не внешнеполитической или внешнеэкономической. Поэтому крайне важной задачей для любого инструментария, применяемого в целях оптимальной реализации содействия международному развитию, встроенного при этом в единую внешнеполитическую линию, становится определение общей политической и репутационной значимости реализуемых мероприятий.

В свою очередь, это требует систематической оценки возможной реализуемости потенциальных проектов в сфере СМР в ключевых «фокусных» странах, а также в государствах, где соответствующие проекты гипотетически могли бы быть реализованы. Это ведет к необходимости выстраивания взаимодействия с основными институтами в сфере СМР в России. В настоящий момент архитектура для такого взаимодействия постепенно создается, что важно, при координирующей роли Министерства иностранных дел с привлечением экспертного и научно-аналитического сообщества.

Заключение

Концепции развития как такового и идеи прогресса в настоящее время переосмысливаются в научных кругах. В частности, эксперты и практики задаются вопросами: какими должны быть основные параметры моделей национального развития? Должно ли международное сообщество содействовать развитию? Подходят ли незападным обществам парадигмы развития, предлагаемые западными странами на двустороннем уровне или через международные институты? Западный подход к институтам понятен и подвергается критике за то, что модели западных обществ пытаются некритически перенести на незападные общества. Задача российской науки на современном этапе - создать альтернативные подходы, адаптированные к потребностям незападных обществ, обществ Глобального Юга.

С точки зрения внешнеполитической практики содействие международному развитию - это новая «мягкая сила». «Мягкая сила» - это «продажа» собственной национальной модели развития через своеобразную рекламу этой модели для зарубежных обществ, часто без учета специфики этих обществ. За 40 лет существования «мягкой силы» как концепции и как практики стали очевидны ее ограничения: в частности, монолог вместо диалога с зарубежными обществами, вера в исключительность собственной модели развития.

Таким образом, содействие развитию (в отличие от официальной помощи развитию в логике ОЭСР и от «мягкой силы») предполагает, что у государства-донора не обязательно есть свое безальтернативное видение наилучшей для реципиента модели развития. СМР - это со-действие, то есть совместный поиск наилучших практик, способствующих развитию общества государств-партнеров. Подобный подход и наполнение, как представляется, может лечь в основу концептуального подхода (если не целой философии), определяющего идейное направление нового «дискурса развития» в Российской Федерации. А правильная калибровка инструментов взаимодействия с конкретными странами-партнерами сможет стать достойным подспорьем в реализации этого концептуального подхода.

 

 

1О комплексной государственной программе Российской Федерации «Содействие международному развитию» // Министерство иностранных дел Российской Федерации. 11.10.2024 //URL:https://www.mid.ru/ru/activity/state_programs/1975666/?TSPD_101_R0=08765fb817ab20006d96ec5b78143f8655ccbd4ba9c3127b5602b3475267bbfd81ca4cf24a970413085054e1471430002e96f90d57c973dc00d0e8045e4e63c9f535465ebd811018221f6887b39cfceeab0729f9b723d197a35da6b96582b50e

2Морозкина А.К. ОЭСР не могут, БРИКС не хотят: возможно ли изменение системы содействия международному развитию? // РСМД. 12.08.2025 // URL: https://russiancouncil.ru/analytics-and-comments/analytics/oesr-ne-mogut-briks-ne-khotyat-vozmozhno-li-izmenenie-sistemy-sodeystviya-mezhdunarodnomu-razvitiyu/?sphrase_id=230818856

3Cuts in Official Development Assistance. OECD (2025) // URL: https://www.oecd.org/en/publications/cuts-in-official-development-assistance_8c530629-en/full-report.html

4Кузнецов А.В. Кризис страноведения в России на фоне растущего спроса на знания о зарубежных странах и регионах // Контуры глобальных трансформаций: политика, экономика, право. 2021. Т. 14. №6. С. 6-25.

5A Changing Landscape: Trends in official financial flows and the aid architecture / World Bank. 2021. P. 7.

6Official development assistance. OECD (2025) // URL: https://www.oecd.org/en/topics/official-development-assistance-oda.html

7Сергеев Е.А. Официальная помощь развитию институтов Европейского союза // Мировое и национальное хозяйство. 2021. №4(57) // URL: https://mirec.mgimo.ru/2021/2021-04/eu-institutions-official-development

8Содействие международному развитию / Под ред. Н.В.Галищевой, Л.М.Капицы. М.: МГИМО-Университет, 2022. С. 85-86.

9Сутырин В. Трансформация политики США, ЕС и КНР в области содействия развитию на фоне междержавного соперничества // Международные процессы. 2023. №21(4). С. 53-82 // https://doi.org/10.17994/IT.2023.21.4.75.4

10Бартенев В.И. Содействие международному развитию и политические риски для внешнеэкономической деятельности: логика сопряжения тем // Вестник Московского университета. Серия 25: Международные отношения и мировая политика. 2023. Т. 15.  №1. С. 133-163. DOI: 10.48015/2076-7404-2023-15-1-133-16

11Дегтерев Д.А. Эффективность международной помощи развитию: от анализа проектов к оценке стратегического воздействия // Вестник Московского университета. Серия 25: Международные отношения и мировая политика. 2020. №12(1). С. 57-86 // https://doi.org/10.48015/2076-7404-2020-12-1-57-86

12Blunt P., Turner M., Hertz J. The meaning of development assistance // Public Administration and Development. 2011. Vol. 31. №3. P. 172-187.

13Sabbi M., Stroh A. The “Numbers Game”: Strategic Reactions to Results-Based Development Assistance in Ghana // Studies in Comparative International Development. 2020. Vol. 55. №1. P. 77-98.

14Evaluation of results-based management at UNDP. United Nations Development Programme (UNDP). 2007.

15URL: https://www.mopanonline.org/

16Sutcliffe K.M., Weber K. The high cost of accurate knowledge // Harvard Business Review. 2003. Vol. 81. №5. P. 74-82.

17Dunford M. Chinese and Development Assistance Committee (DAC) development cooperation and development finance: implications for the BRI and international governance // Eurasian Geography and Economics. 2020. №61(2). P. 125-136.

18Никитина Ю.А. Российский подход к продвижению «мягкой силы» в сфере внешней политики // Вестник МГИМО-Университета. 2014. №2(35). С. 30-35.

19Концепция государственной политики Российской Федерации в сфере содействия международному развитию (утв. Указом Президента РФ от 20 апреля 2014 г. №259) // URL: https://www.mid.ru/ru/foreign_policy/official_documents/1584961/?TSPD_101_R0=08765fb817ab2000bd82934c233b706dcaf24aa7f2de7d26fc605709e904ab26ccf2471ff8111b8908b450fb3114300016b565b0f009df7f8f85fc01d97b34e8f38f9bb09fba56ec0bea99aea4173a92e0db578266702b6c0560fabad655a95b

20Ст. 11, п. б. Концепции.

21Сутырин В.В. Политика Евросоюза в сфере содействия международному развитию на постсоветском пространстве: геополитические факторы // Современная Европа. 2022. №5. С. 5-18.

22Сергеев Е.А., Габарта А.А., Воротников В.В. Политика «восточного партнерства» Европейского союза: экономика versus политика // Мировая экономика и международные отношения. 2022. Т. 66. №12. С. 27-37.

23Dreher A., Lang V., Reinsberg B. Aid effectiveness and donor motives // World Development. 2024. Vol. 176 // https://doi.org/10.1016/j.worlddev.2023.106501