Мировые премьеры: «Сыновья без отцов». Лондонский театр «Arcola» показывает «Безотцовщину» Чехова

17:00 23.05.2013


Кажется, не могу я включиться в чеховское видение Хелены Кут-Ховсон. Несколько лет назад, когда она ставила собственную адаптацию "Дяди Вани", я уже выражал свое непонимание; теперь, с теми же сопродюсерами (Coventry’s Belgrade Theatre and the Arcola в Лондоне) она взялась за это расплывчатое юношеское произведение, известное в Англии по имени своего главного героя – Платонова. И хотя я понимаю, суть ее действий, их смысл от меня ускользает.
Во-первых, она сжала семи часовую пьесу до трех часов, но для Чехова это все равно долго. Далее, она сфокусировалась на том, что сам писатель считал наиболее важным; он назвал пьесу "Безотцовщина" и  Платонов в ней -  лишь один из нескольких моложавых людей, которые убивают время (частенько с помощью водки), и лишены чувства коллективной преемственности или персонального наследия.

 Помещая действие в современность Кут-Ховсон, раздваивает ваше личное впечатление от сценического действия, создавая впечатление, что сама Россия утратила свое наследие и пытается, скорее с помощью чувств, нежели рацио, найти собственный путь в этом мире.

С точки зрения теории - это хорошая задумка. В итоге все здесь сходится к цепочке неплохих актерских сценок, сыгранных не только оказавшимся на вторых ролях Джоном Ласки, но актерами вроде Симона Скардфилда, в роли занимающегося саморазрушением врача Трилецкого, Сьюзи Трейлинг, в роли удивительно хищной  вдовы и Эми Макалистер в роли страдающей жены. Но какими бы интересными и качественно сыгранными они ни были, персонажи эти, все равно недостаточно сильны для того, чтобы захватить зрителя.

Второй акт перетягивает на себя Платонов в исполнении Лэски, пытающийся навязаться каждой окрестной женщине; как он сам говорит: "Иные заняты невероятно важными вопросами, меня же интересует один: за какой юбкой гоняться". Он полон горького, депрессивного самопознания, но его одного не достаточно, чтобы пьеса стала чем-то большим, нежели просто последовательностью брошенных фраз и скользких неловкостей. В качестве портрета потерянного поколения, это как-то оправдано, но рискуя заговорить голосом одного из «пропавших отцов», должен признать, что для цельности восприятия пьесы этого мало.

(«The Financial Times», by Ian Shuttleworth)

Версия для печати