Польша и Россия как союзники

12:08 28.03.2013 Владислав Гулевич, эксперт журнала «Международная жизнь»


Великий немецкий философ Фридрих Ницше, который, по его собственным словам, вёл свою родословную от переселившихся в Германию польских шляхтичей Ницких, в произведении «О пользе и вреде истории для жизни» предостерегал от чрезмерного обременения настоящего грузом тёмного прошлого. Прошлое, как гиря на ноге, может мешать движению вперёд. Отношения России и Польши отягощены взаимными претензиями прошлого, и избавление от этой «гири» -  в интересах обеих стран.

Русско-польские неурядицы суть следствием разнонаправленного восприятия исторических процессов, происходивших на польско-русском порубежье, и стойкостью культурных стереотипов, сформировавшихся в данных условия. Но культура – произведение человеческой мысли, и, если мысль человека смогла её создать и придать законченные черты, также под силу человеческой мысли избавить культуру от неадекватных мировоззренческих конструкций, и заменить их, более соответствующими, духу времени. Эта работа длительна и кропотлива, но её результаты пойдут во благо обоим народам.

Кто нас злит, тот нас контролирует. Это правило подходит для определения характера польско-российских отношений. Польская сторона часто выступает инициатором исторических претензий к России, выделяя на это информационные и финансовые ресурсы. Россия предпринимает ответные усилия, тоже жертвуя значительными политическими и финансовыми ресурсами. Итог: на взаимную идеологическую нейтрализацию Москва и Варшава тратят немалые силы, но ситуация остаётся практически неизменной, и с каждым годом всё повторяется вновь.

Истоки польско-российского непонимания следует искать в далёком прошлом. Для русского народа «золотым веком» является период расцвета Руси в X – XI вв., когда древнерусское государство было достаточно сильно, чтобы говорить с соседями на равных. Русские былины и сказания о князьях и богатырях появляются именно в то время. Это был период активного формирования модели русской идентичности и мировоззренческого фундамента русского народа (1). Затем последовала трагедия монгольского нашествия (XIII в.) и период наступательных действий со стороны западных держав (XV-XVII вв.), к коим относилась, в понимании русских, и Польша, которая продвигалась всё дальше на восток. «Золотой век» древнерусской государственности ушёл в прошлое.

Но наступил «золотой век» польской государственности, который совпал с ослаблением русско-православного государственного организма. Шляхетская республика Речь Посполитая – венец польской государственной мысли, обладая мощной внутренней энергетикой, расширяла свои границы всё дальше на восток. С точки зрения русских, поляки захватили никогда им не принадлежавшие западнорусские области. С точки зрения поляков, западнорусское население всегда было ближе Речи Посполитой, чем Москве, и к последней, если и имело отношение, то самое отдалённое.

Слово «русский» (ruski) в русском и польском языках означают разные понятия. Для русского человека русский, в современном понимании этого слова, – это житель России великорусского племени. Россиянин для русского – это не столько житель, сколько гражданин России, причём, любой национальности.

Для поляков же россиянин (Rosjanin) – это великорус (он же – московит), а русский (ruski) – это житель западных регионов Руси сразу за восточной границей Польши. С точки зрения польского категориального аппарата, жители Западной Украины – это русские (ruskie), а русские России – это россияне (Rosjane) или москали (Moskali). Поэтому поляк вас поправит, если вы употребите слово «русский» (ruski) по отношению к русскому из России. Вам скажут, что русский в России – это россиянин (Rosjanin), но никак не русский. Поэтому фраза «Русские составляют большинство среди россиян» для поляка непонятна. Ведь слово «русский» в этом предложении он переведёт, как «россиянин» (Rosjanin), и затруднится перевести русское слово «россиянин», у которого в польском языке нет соответствия.

Русским в России, в свою очередь, кажется странным, что соседний народ указывает им, как они должны называться, да ещё дробит, при этом, единый русский народ на русских (в польском смысле слова) и москалей.

Польская историография древнее западнорусское население воспринимает, как этническую группу без чёткого национального самосознания. Историк Антоний Пшездецкий указывал, что есть поляки-литвины, поляки-мазовшане, поляки-полещуки и поляки-русины, точно так же, как есть французы-бретонцы или французы-провансальцы (2). Польская идентичность рассматривается, как общегосударственная, в рамках польского имперского организма, как государства нации, где разные народы становятся единой политической нацией.

В ответ русские парируют, обращая внимание, что бретонцы и провансальцы некогда были народами со своим языком и культурой, но принцип государства-нации и французской идентичности, как общегосударственной, их погубил, растворив во французском море.

Это далеко не единственное смысловое расхождение. Понятие «народ» в польском и русском сознании тоже имеет разное толкование. Этот историографический аспект прокомментировал российский эксперт Олег Неменский, указав, что в русской культуре народ почти равнозначен понятию «простонародье». Высшие сословия, часто страдающие западничеством, из понятия «народ» исключались. Вот почему русские интеллигенты XIX в. призывали социальные верхи «идти в народ», «искать правды в народе», который – носитель православия и традиционных русских начал. Польской культуре такое народничество не известно.

В польской культуре понятие «народа» - узко сословное. Простонародье, т.е. «хлопы», к народу не причислялись. Народом считалась католическая шляхта – высшее сословие. В польском языке существуют выражения «шляхетский народ» и «холопский народ». В русском языке народ не делится на помещичий и крестьянский. Расхожее описание простонародья, как «подлого люда», бытовавшее в царские времена, отражало отношение к народу царской аристократии, не более того, и не равнозначно понятию «холопский народ». И подлый люд, и помещики на Руси считали себя представителями одного народа, а не двух.

У русских национальный облик воплощается в крестьянстве, у поляков -  в шляхетстве. В русской истории культовыми фигурами, сражавшимися за Россию, становились патриоты-простолюдины (Кузьма Минин, Иван Сусанин). В польской истории Польшу спасали патриоты-шляхтичи (Тадеуш Костюшко, Мариан Лангевич).

Неотъемлемой частью польской культуры является сарматизм – миф о том, что польская шляхта – потомки древних воинственных сарматов, пришедших с востока. Сарматы – благородные воины, стоящие выше простых селян в социальном отношении.

Под влиянием сарматизма сформировалось отношение поляков к Западной Руси. В досарматский период Русь для поляков – это нечто тёмное и неизведанное. С появлением теории сарматизма наблюдается рост культурных стереотипов о Западной Руси и её народе, а сама Западная Русь воспринимается, как историческое жизненное пространство, на которое шляхтичи, как потомки сарматов, живших на восток от Польши, имеют право вернуться. И здесь обретает смысл убеждённость поляков в том, что Западная Русь принадлежит польскому народу, т.е. католической шляхте.  Для поляков тех времён граница между Польшей и Русью – это граница между сельскими поселениями, а не между двумя народами.

Для поляка, как европейца по духу и желанию, всё европейское – это своё, родное. Для русского, как европейца лишь отчасти в силу географического фактора, всё европейское имеет характер чего-то наносного и не совсем русского. В Польше шляхетская аристократия была носителем европейских черт, которые воспринимались за квинтэссенцию польского национального характера. В России аристократы-западники – это чужеродное тело в русском народном организме, где носителем традиционных ценностей выступало крестьянство.

Этого перечня достаточно, чтобы понять разницу в восприятии исторических реалий поляками и русскими, но далеко недостаточно для описания всей глубины мировоззренческих расхождений между ними. Очевидно, что эти расхождения искусственны и вызваны стечением исторических обстоятельств, помноженных на осмысление этих обстоятельств каждым народом в рамках своей культуры. Но именно в рамках культуры сотрудничество русских и поляков вполне реально.

Сегодня, когда западноевропейская цивилизация переживает морально-этический кризис (нивелирование семейных ценностей, воинствующий атеизм и гипертрофированная светскость), Польша, как страна строгих католических традиций, вновь исполняет роль опоры христианства – функции, с которой отождествляли Польшу её правители на протяжении многих веков. Эту роль вместе с Польшей делит Россия, где ещё сильны православные традиции. Польско-российский культурный союз может быть эффективным средством защиты традиционных ценностей, с которыми так быстро прощается современная Европа. И не только прощается, но и заставляет другие страны и народы расставаться со своими традициями, принимая взамен «изюминки» либеральной демократии в виде гомофилии, однополых браков, агрессивной феминизации и слома традиционной иерархии ценностей.

 Польша католическая лучше Польши секулярной, как и православная Россия лучше России секулярной. Для Польши разрыв с католической традицией – это разрыв со своей историей и раскол польской народной души. Для России разрыв со своей православной идеей в угоду постмодернистским веяниям – это тоже разрыв со своей историей и раскол русско-православной идентичности. Поляки и русские, если не могут сотрудничать в политике, могут это делать в культурно-ценностном поле, стать оплотом христианских традиций и устоев. Нет поляка без католицизма и русского без православия, а католицизма и православия нет без христианства. И, если поляки и русские видят себя народами-миссионерами, то пусть выберут общий путь – путь христианских ценностей, которые сегодня находятся под угрозой больше, чем когда-либо. 

 

Ключевые слова: Польша, Россия, православие, католицизм, культура, противоречия

 

 

1)       Олег Неменский «Поляки и русские: народы разных времён и разных пространств»  (на основе выступления автора на первой встрече польско-российского клуба «7/7», организованного Посольством Польши в РФ в Москве 17-18 декабря 2009 г.)

2)       Antoni Przeździecki «Podole, Wołyń i Ukraina»

 

Версия для печати