Калининград – точка диалога Европы и Евразии

00:00 25.10.2011 Владислав Гулевич, эксперт журнала «Международная жизнь»


С распадом СССР Калининградский полуэксклав из-за своего стратегически важного и, при этом уязвимого положения,  является объектом пристального внимания западных аналитиков.  Как правило, этой части российской территории отводится участь атакуемого объекта или, как минимум, максимально интегрированного в западные политико-экономические структуры кусочка России. Калининградской области по умолчанию отводится роль «плавающей платформы», которую можно экономическими и политическими средствами заставить «причалить» к Западу.

Периодически появляющиеся комментарии о целесообразности переименования Калининграда в Кёнигсберг отражают незаметные пока ещё стороннему наблюдателю процессы местного областничества. В сентябре 2011 г.  с вопросом  о переименовании города к губернатору области обратился депутат Европарламента Вернер Шульц (1).  Главный аргумент Шульца  (почему город назван в честь человека, который являлся соратником Сталина?) имеет явно идеологическую направленность. Евродепутата, например, не беспокоит топонимика Великобритании или США, где многие города и графства носят имена отъявленных англосаксонских колонизаторов, поэтому слова Шульца следует воспринимать в их скрытом, геополитическом преломлении.

Французский философ Анри Лефевр выдвинул в своё время теорию спатиализации (от лат. spatio – пространство). У Лефевра пространство – социальный продукт, который производится и воспроизводится человеком. Материальная культура и социальная активность граждан выражается в пространстве, которое наполняется соответствующими кодами, знаками и символами.

Калининград  – географическое пространство, находящееся под юрисдикцией Российской Федерации. Об этом говорит, в том числе, и название города. Прежнее имя – Кёнигсберг – своим смыслом относило нас к немецкой власти и немецкому владычеству. Пространство никогда не является простой совокупностью квадратных километров. Пространство осмысляется человеком (чаще всего, подсознательно) точно так же, как им осмысляются слова и поступки. Поэтому Кёнигсберг осмысляется как немецкий город. Калининград – как город русский. Кёнигсберг ментально никогда не будет российским городом. Сравнения с Санкт-Петербургом здесь неуместны, поскольку Петербург был когда-то столицей Российской империи, её политическим «мозгом», в то время как Калининград – полуэксклав, отдалённый от остальной России. Пространственно-политическая связь между Санкт-Петербургом и остальной Россией, и между Калининградом и остальной Россией не равнозначна. Переименование Калининграда было бы ярчайшим свидетельством губительной вестернизации России на региональном уровне. То, что и в Литве, и в Польше, и в европарламентской среде, и в самой России ведутся разговоры именно о переименовании Калининграда – не простое совпадение. То, что оторвано наполовину (полуэксклав), легче оторвать окончательно.

Сравнивать название «Кёнигсберг» с городами Тольятти и Энгельс неправомочно в силу уже упомянутого географического фактора. Два последних города расположены внутри российской континентальной массы и окружены морем русских и российских символов. Калининград – это, прежде всего, географический образ, наполненный политическим смыслом. И только во вторую очередь это просто название города.

Американский дипломат Стивен Манн говорил, что язык – это война, только другими средствами. Топонимика – неотъемлемая часть языковой культуры. Немецкий философ Эдмунд Гуссерль в своей теории знаков имена собственные относил к выражениям, т.е. осмысленным знакам. Калининград – знак-выражение осмысленного физического присутствия России в регионе. Смена названий и имён – это война смыслов. Россия – континентальная держава, поэтому в её топонимике необходимо придерживаться соответствующей направленности, не множа названия, семантически нагруженные противоположным, не российским, смыслом.

Тем более радует, что определённая часть западного экспертного сообщества предлагает более конструктивный взгляд на проблему трансграничного взаимодействия между Европой и Калининградским полуэксклавом, как самым западным «островком» России. Раздаются голоса (пока ещё  немногочисленные) о необходимости превращения Калининграда в точку геополитического соприкосновения трёх государств – Польши, Германии и России(2). Калининграду отводится роль регионального полюса, на базе которого возможно сплочение Варшавы, Берлина и Москвы как ответ американскому доминированию на Европейском континенте.  Начало конструктивному диалогу было положено 21 февраля 2011 г., когда в Калининграде состоялась встреча глав комитетов по международным делам Госдумы РФ, германского бундестага и польского сейма.

Гипотетический Калининградский треугольник (по примеру польско-немецко-французского Веймарского треугольника) станет несущей конструкцией Средней Европы – большого пространства между Балтикой, Адриатикой и Чёрным морем. Концепт Средней Европы несёт в себе геостратегический смысл. Он шире термина Центрально-Восточной Европы и включает в себя 25 государств (в т.ч. два непризнанных – Косово и Приднестровье). Калининградская область, как связующее звено между Средней Европой и континентальной массой российской Евразии (с незначительными прибалтийскими вкраплениями между ними), может стать стартовой площадкой для здоровой  региональной интеграции, а в идеале – ступенькой для единого пространства от Лиссабона до Владивостока, если пользоваться терминологией бельгийского геополитика Жана Тириара. Похожую идею вынашивал и Шарль де Голль – Большая Европа от Дублина до Владивостока.

Несомненно, ровные и бесконфликтные отношения с Берлином и Москвой - в интересах Варшавы, особенно с учётом плодотворного сотрудничества Германии и России в энергетической сфере. Польша, откажись она от недальновидной политики противостояния с Кремлём всегда и везде, получила бы гораздо больше дивидендов как экономических, так и политических. Поэтому логичным результатом сближения Германии, России и Польши на базе Калининградского треугольника должно стать создание энергетического консорциума, а это уже – прямой путь к более тесному экономическому сближению Европейского союза с Союзом Евразийским, о котором недавно  заявил премьер Путин. Прелюдией к Евразийскому союзу служит Таможенный союз России, Белоруссии и Казахстана, поэтому Калининградский треугольник послужил бы для Варшавы экономическим «трамплином» для продвижения на рынки Евразийского союза. Тем более что основными торговыми партнёрами Польши являются Германия (1 место) и Россия (6 место), а не Соединённые Штаты, которые занимают 10 место.

Подобные взгляды можно назвать достаточно революционными, ибо предполагают эволюцию польской геополитической мысли в сторону континентализма и отказ от образа Польши «в германо-российских клещах» в пользу образа Польши как покладистого германо-российского соседа. Варшаве придётся отказаться от ряда внешнеполитических проектов антироссийской направленности, в том числе рекламируемого Восточного партнёрства, а также от навязывания польскому  обществу отрицательного образа Союзного государства России и Белоруссии, которое с лёгкой руки официальных пропагандистов превратилось в негативный акроним ZBiR (Związek Białorusi i Rosji), и созвучно польскому слову «zbir» (убийца, головорез).

Таким образом, идея создания Калининградского треугольника является идеей пан-континентальной интеграции Европы с Россией. Это несёт угрозу англосаксонской гегемонии в регионе и грозит подорвать безапелляционное влияние Вашингтона в масштабах всей Европы. С социологической точки зрения,  высказанная концепция Калининградского треугольника должна послужить «идеальным типом» (по Максу Веберу), то есть заданным совершенным ориентиром, на пути к достижению которого возможны корректировки и изменения.  Однако сам факт появления подобных мыслей в соседней Польше – положительный сигнал в пользу не реализовавшихся пока идей Тириара и де Голля.   

 

«Калининград могут переименовать назад в Кенигсберг» («РБК daily» 21/09/2011)

Leszek Sykulski «Od Trójkąta Kaliningradzkiego do Związku Europy» (Polityka Wschodnia 15/10/2011) 

Версия для печати