О «евразийском векторе» турецкой политики

15:05 27.03.2015 Андрей Исаев, журналист-международник


Идеологический ландшафт Турции традиционно определяется взаимодействием трех векторов: кемалистского, националистического и исламистского. Первый господствовал начиная с периода возникновения Республики (20-е годы прошлого века) и до начала 80-х годов. Второй, выросший из идеологии младотурок и постоянно подпитывавшийся той же кемалисткой идеологией, пережил краткие периоды расцвета в начале второй мировой войны и после распада СССР, приведшего к образованию целого ряда государств преимущественно с тюркоязычным населением. Третий, выстояв под натиском секуляристского кемализма, вышел на первый план в конце 90-х годов и в своем «мягком» варианте, предложенном Партией справедливости и развития,  и ныне продолжает победное шествие по стране. В результате военного переворота 1981 года кемалисты лишились монополии на власть, и после этого все три течения сосуществуют в тесной связи, временами доходящей до настоящего симбиоза (например, идеология т.н. «тюркско-исламского синтеза»).

Эти же процессы воплощаются и во внешней политике. До недавнего времени основной внешнеполитической парадигмой оставался (и до конца не отринут по сию пору)  «атлантический» вектор, в начале 90-х потесненный пантюркистским. К концу нулевых, когда стало ясно, что, по меньшей мере в обозримом будущем Турция не станет членом ЕС, произошел рефлекторный разворот в сторону исламского мира, коррелирующий с нарастанием исламистских настроений внутри страны. На вооружение были приняты идеи «неоосманизма», преследующего цель объединения в той или иной форме вокруг Турции мусульмансктх государств и территорий, некогда входивших в состав Османской империи: тюркоязычных стран,а также арабских стран, Албании, Косово. Македония и Болгария, имеющие значительное мусульманское население, тоже не сбрасывались со счетов. Необходимо отметить, что на уровне риторики приоритетом по-прежнему остается вступление в ЕС.

Попутно возрождался интерес к среднеазиатским государствам, во многом благодаря новому оживлению националистических настроений среди значительной части населения вследствие недовольства проводимой правящим режимом политикой «курдского замирения». В Турции стали присматриваться к интеграционным процессам на евразийском пространстве, заговорили о евразийской принадлежности страны. Но на этот раз в фокусе внимания оказались не только родственные тюркоязычные республики, но и Россия, Иран и Китай, с которыми в последние годы активно развиваются торгово-экономические отношения. К тому же все более очевидной становится неудача в реализации тезиса «неоосманизма» - бывшие подданные империи не проявляют желания возвращаться в нее обратно.  

Правда, конкретного наполнения термины «Евразия» и «евразийство» пока не получили. Чаще говорят о «Евразийском союзе», понимая под ним то Шанхайскую организацию сотрудничества, то Таможенный союз, то Евразийский экономический союз, то некое будущее гипотетическое объединение стран региона. По словам политолога Мехмета Перинчека, «Правоцентристские и ультранационалистические политики часто использовали евразийские лозунги для обоснования популярной политики установления тесных партнерских отношений с тюркскими государствами Закавказья и Средней Азии, а либералы для создания образа Турции как «моста» между Европой и Азией для более активного извлечения экономических прибылей.  

Кемалистское евразийство радикально отличается от этих концепций, т.к. проявляет враждебность к любым прозападным настроениям и настаивает на необходимости создания Большого Евразийского Пространства, куда вошли бы Турция, Россия, Иран и Китай. (http://www.centrasia.ru/ news2.php?st=1260173340).  Эту же мысль развивает Хасан Селим Озертем из Организации международных стратегических исследований (USAK): «В турецкой политике евразийство как идеология не является четко определенным понятием. Например, термин «евразийство» часто используется для обозначения политического движения в контексте тюркского единства. Это – евразийство тюрок Кавказа, Центральной Азии и Турции, которые могут действовать сообща. С другой стороны, евразийство – это идеология единства России, Турции и Китая». (http://www.iarex.ru/interviews/40977.html)       

В дискуссии по евразийской тематике сегодня вовлечены в основном интеллектуалы и отставные военные. Так, бывший глава Разведуправления Генштаба, а ныне председатель Внешнеполитического бюро Партии «Ватан» Исмаил Хаккы Пекин призывает «через активизацию евразийской политики уравновесить Запад Евразией»,  для чего Турции,  по его мнению, следует присоединиться к Шанхайской организации сотрудничества. (http://tr.sputniknews.com/politika/ 20150223/1014119649.html) Нередко акцент делается на экономической составляющей. Уже упоминавшийся Хасан Селим Озертем отмечает: «…евразийство – это экономический и политический термин, используемый в Турции для обозначения диверсификации внешнеэкономического и внешнеполитического курса страны… Турция – член НАТО, следственно – не может участвовать в ОДКБ, однако способна стать партнером  по диалогу с ней… А в долгосрочной перспективе Турция могла бы построить с этим регионом свободную торговую зону». (http://www.iarex.ru/ interviews/40977.html)

Традиционно скрытые в Турции антироссийские настроения формируют и такой подход, согласно которому необходимо установить более тесные связи с Таможенным союзом и ШОС прежде всего с тем, чтобы «помочь здешним странам уменьшить зависимость от России» (http://akademikperspektif.com/2012/02/03/ rusyanin-avrasya-birligi-projesi-ve-turkiye/)  и даже «воспрепятствовать реанимации СССР». (https:// guneyturkistan.wordpress.com/2012/05/25/turk-dunyasi-isbirliginin-gunumuzdeki-sorunlari/)

В 2011 году Турция стала партнером по диалогу с Шанхайской организацией сотрудничества, а через два года премьер-министр Р.Т.Эрдоган произнес фразу, сразу ставшую «информационной бомбой».  Обращаясь к российскому президенту, он попросил принять Турцию в ШОС, дабы избавить ее от «мытарств», связанных с вступлением в Европейский союз. Поднявшуюся было волну обсуждений и спекуляций на тему дрейфа страны от Запада к Евразии быстро погасил турецкий президент Абдуллах Гюль, имевший тогда немалый политический вес: «Господин премьер-министр прежде всего выразил упрек (в адрес ЕС – А.И.). Кроме того, ЕС и ШОС не являются альтернативой друг другу. Это разные организации». (http://www.haberturk.com/gundem/haber/828807-tskdan-sangay-beslisine-destek).  Более откровенно позицию политического истеблишмента по евразийской интеграции сформулировал вице-премьер Бюлент Арынч, выступая в одном из польских колледжей: «Наша главная цель – членство в ЕС… Вы же знаете, есть такая Шанхайская организация сотрудничества? Иногда мы заявляем: Вот возьмем, да и вступим в нее, пусть потом не говорят: что, да почему?» (http://tr.sputniknews.com/turkish.ruvr.ru/news/2014_06_06/Nazarbayevden-Turkiyeye-Avrasya-daveti/).

Определиться с той ролью, которая Турция хотела и могла бы играть в Евразии, а также разработать соответствующую доктрину Анкаре пока не удается. Что касается гипотетического тюркского союза, то, как отмечал философ и политолог Александр Дугин, «Являясь привлекательной альтернативой для тюрок и тюркских государств СНГ на первом этапе – в конце 80-х - в начале 90-х, – Турция постепенно утратила значительную часть своей притягательности по мере того, как развивалась рыночная экономика в России, в самих этих странах, и прогрессировали прямые связи с Западом. Турция осталась значимым партнером для многих из них, но нигде она не стала играть роли реального центра притяжения». (http://oko-planet.su/politik/ politikdiscussions/ 191617-aleksandr-dugin-evraziyskaya-strategiya-turcii.html).

 Соперничать же за влияние с Москвой и Пекином в регионе Анкаре явно не по силам, а выступать в роли младшего партнера не позволяет живой и поныне имперский комплекс, относительно недавно получивший мощную пропагандистскую подпитку в процессе внедрения в стране «неоосманитских» идей. Скорее, стоит говорить о том, что Турцию не перестают завораживать природные богатства и инвестиционный потенциал региона, а «евразийская» риторика дает возможность демонстрировать свою самодостаточность Западу, когда это представляется нужным.

Версия для печати