Сегодня борьба за сохранение исторической правды о событиях прошлого приобретает цивилизационное значение. На наших глазах в ряде европейских стран происходит возвращение нацизма с ярко выраженной антирусской направленностью. Одним из направлений этой политики является пересмотр ключевых исторических событий, где центральным сюжетом выступает не только искажение правды о Великой Отечественной войне, но и ее полное замещение на концепт Вторая мировая война. В последнее время наблюдается систематическое наступление на общее историческое наследие, а фронт противостояния шагнул глубоко на постсоветское пространство. Там среди прочего стоит отметить системную работу различных западных НКО, поставивших цель сформировать искаженный комплекс представлений об историческом прошлом, где одним из ключевых элементов выступает травматизация коллективной памяти.

Символическая природа современной русофобии и антироссийских нарративов весьма тесно переплетается с национальным мифотворчеством. Некоторые относительно недавно обретшие государственную независимость бывшие советские республики стали строить собственную, отличную от советской, национальную идентичность. В этом сложном и комплексном процессе особое место занимает «национальный миф» - героическое повествование о событиях прошлого, которое призвано, а в некоторых случаях действительно способно консолидировать народ. При этом акцент сознательно смещается с общего на специфически национальное, а иногда и на противопоставление «своих» героев «чужим». Среди таких приемов мы видим популяризацию идей о мнимой российской имперской, а позднее - советской оккупации, намеренную виктимизацию собственной истории - позиционирование себя в качестве государства-жертвы, продуцирование антироссийских настроений и даже обвинения в геноциде.

Известный французский мыслитель Ролан Барт отмечал, что «в функциональном отношении назначение мифа оказывается двояким: с одной стороны, он направлен на деформацию реальности, имеет целью создать такой образ действительности, который совпадал бы с ценностными ожиданиями носителей мифологического сознания; с другой - миф чрезвычайно озабочен сокрытием собственной идеологичности, поскольку всякая идеология хочет, чтобы ее воспринимали не как одну из возможных точек зрения на мир, а как единственно допустимое (ибо единственно верное) его изображение, то есть как нечто «естественное», «само собой разумеющееся»1. Барт предупреждал о стремлении мифа «выглядеть не «продуктом культуры», а «явлением природы»; он не скрывает свои коннотативные значения, он их «натурализует» и потому вовсе не случайно паразитирует на идеологически нейтральных знаках естественного языка: вместе с наживкой, которой служат эти знаки, он заставляет потребителя проглатывать и крючок идеологических смыслов»2.

Классик концепции «мягкой силы» Джозеф Най является также автором и реализатором теории комплексной взаимозависимости, согласно которой экономики стран тесно связаны через международную торговлю. Нам прежде всего интересна его концепция влияния, которая базируется на нематериальных источниках силы, таких как культура, общая система ценностей и публичная дипломатия. Дж.Най является автором концепции, описывающей механизмы политического и культурного влияния государства, воплощенной в его основной работе «Soft Power: The Means to Success in World Politics»3.

Приведем несколько примечательных цитат Дж.Ная. Он писал, что «мягкая сила» - это умение делать так, чтобы другие захотели тех же результатов, что и вы хотите, умение вовлекать и объединять людей, а не принуждать их. «Мягкая сила» - это «способность формировать симпатии, предпочтения других», это «таинственная химия притяжения, привлекательности». «Мягкая сила» - это способность формировать предпочтения других, которые, как правило, связаны с нематериальными активами, такими как привлекательная личность, культура, политические ценности и институты, а также политика, которая рассматривается другими как легитимная и имеющая моральный авторитет. Кроме того, «мягкая сила» - это способность привлекать к себе сердца и чувства и способность формировать желания и потребности других4.

Суть «мягкой силы» заключается в способности государства привлекать и убеждать другие, в особенности соседние страны, вызывая у них симпатию и желание следовать его примеру, внешне- и внутриполитическим практикам. Этот эффект достигается за счет привлекательной политики, культуры, идеологии и ценностей, а также благодаря тому, что национальные интересы страны созвучны интересам других государств.

В классической научной парадигме конфликты, в частности войны, часто рассматривались как безусловно позитивный фактор, ведущий к развитию общества через социальные изменения. Однако исторический опыт XX - начала XXI века обусловил кардинальный пересмотр данного подхода. На первый план вышло понимание того, что ключевым последствием многих социальных трансформаций и преобразований выступают в первую очередь человеческие страдания, а не прогресс. Для понимания целей и задач западных конструкторов восприятия и интерпретации ключевых сюжетов национальной истории важны различные научные наработки. Здесь прежде всего отметим работы П.Штомпки - основателя концепции социокультурной травмы. Автор считает, что она должна быть направлена на изучение негативных, дисфункциональных последствий, произошедших в результате важного социального изменения5.

В медицинском понимании травма возникает вследствие внезапного воздействия на организм, нарушающего его взаимодействие с окружающей средой. В свою очередь, психиатрическая травма - это результат продолжительного разрушительного воздействия на личность, приводящего к когнитивным и эмоциональным расстройствам. П.Штомпка расширяет понятие травмы, применяя его к общественной жизни, где она оказывает деструктивное воздействие на «социальное тело». В качестве предпосылок такой социокультурной травмы ученый выделяет дезорганизацию и рассогласование элементов социокультурной структуры, порождающие внутрикультурный конфликт. Таким образом, культурная травма - это состояние шока и напряжения, которое переживает группа или общество в целом из-за радикальных изменений в системах значений и ценностей6.

Не отрицая наличие травм прошлого, которых скопилось немало на постсоветском пространстве и которые способны нарушить ткань социума, важно различать причинно-следственные связи подобных явлений. Например, один из таких сюжетов, общих для республик, ранее входивших в состав СССР, является Великая Отечественная война. Она принесла гибель значительной части мужского населения, оставив травму во многих семьях. В обществе много лет и даже поколений могут сохраняться навязчивые воспоминания, фобии, как и сама травма. Такие события при определенном воздействии могут становиться поворотными точками в переосмыслении социумом (либо его значительной частью) наиболее значимых ценностей.

И как показывает практика, в ряде случаев намеренная травматизация/виктимизация коллективной памяти может превратиться в живую, незаживающую рану на теле социума, которая, затягиваясь на поверхности, продолжает болеть в глубине. Сведения о травмирующих событиях прошлого гласно либо молчаливо передаются из поколения в поколение, а некорректная государственная политика и/или умышленное попустительство относительно работы различных акторов-манипуляторов исторической памятью ведут к излишней актуализации сюжетов - травм, препятствуя их исцелению либо заживлению. Здесь в особенности следует верно интерпретировать эти травмирующие события и проводить соответствующую работу по примирению как внутри социума, так и на внешнем контуре.

Цели и задачи манипуляторов с исторической памятью весьма обширны. Организаторы преследуют важную цель: помимо манипуляции сознанием молодежи и формирования у молодого поколения посредством подмены исторических фактов и символов ложных представлений о своей идентичности, ставится цель сформировать «нового человека - человека послушного», свободного от рефлексий по совместному историческому прошлому. Для этого ментальное и информационное пространство подвергается последовательной и системной зачистке от иной, отличной от продуцируемой кукловодами-манипуляторами цепочки событий и информации. Сознательное упрощение, искажение и акцент на эмоциональном компоненте позволяют вовлечь адресата в совершенно иное, в силу применения особых приемов и технологий, мемориальное действие. В итоге напрочь лишенный критического восприятия какой-либо информации «человек послушный» слепо следует в фарватере исторической цепочки, наполненной ложными и сфальсифицированными образами и смыслами.

Помимо этого, часто ставится цель по конструированию искусственной (мнимой) национальной идентичности через целенаправленное мифотворчество и селективную интерпретацию исторических событий. В процессе подобного мифотворчества происходит дискредитация и снижение на международной арене авторитета определенного государства через изменение восприятия ключевых событий мировой истории. В особенности это видно на примерах системной политики по принижению роли СССР/России в победе над нацизмом. Этот процесс также выступает неким каналом трансляции пропаганды и продвижения определенной идеологии и мировоззрения, способствуя также борьбе с политическими/идеологическими противниками с целью их дискредитации.

Примером такого системного переписывания истории выступает постсоветская Украина, трансформировавшаяся в последние годы в неонацистское бандеровское государство во главе с русофобским режимом, а также страны Балтии, Польша и другие страны ЕС, где русофобия возведена в ранг государственной политики. Тревожные тенденции наблюдаются в ряде стран Средней Азии, где на фоне активной работы зарубежных НКО активно насаждаются искаженные нарративы.

Для Украины и других стран - бывших республик СССР, относительно недавно получивших независимость, такой ревизионизм и искажения истории позволяют обосновать и легитимировать свою самостоятельность, сформировать национальную идентичность и исторический нарратив, максимально отличные от российских. В геополитическом контексте цель манипуляторов состоит в зачистке ментального пространства в постсоветских странах от малейших воспоминаний о совместном мирном, наполненном поступательным развитием сосуществовании и качественном рывке в своем социально-экономическом прогрессе.

Врагу важно окончательно оторвать нынешние независимые государственные образования от общего исторического прошлого, от России и спровоцировать кризис доверия между странами Центральной Азии и Россией. Конечная цель - создать условия, при которых будет полностью исключена возможность в будущем какой-либо формы интеграции и кооперации этих государств с Россией. В том числе и ментально дискредитировать идею возможного союза или сближения с Россией. В перспективе для манипуляторов важно превратить все страны постсоветского пространства в инструмент постоянного давления на Россию, в неиссякаемый источник дестабилизации внутриполитической обстановки, «делая все для разрыва исторических, гуманитарных, экономических связей этих государств с нашей родиной»7.

Наши геополитические противники используют довольно широкий арсенал манипулятивных инструментов. Их содержательное наполнение, включая элементы «мягкой силы», фокусируется на реализации задачи по консолидации украинского и среднеазиатских обществ на почве удревнения собственной национальной истории и позиционирования жертвой советского (российского) политического режима. Демонизация образа противника и углубление противопоставления по линии «свой-чужой», тем самым происходит конструирование и закрепление в коллективной памяти образа врага (внешнего или внутреннего) через призму истории. Прошлые конфликты подаются как извечная и непримиримая борьба добра («мы») со злом («они»). Примером чему служит нынешнее противопоставление Украина - Россия. Всевозможные манипуляции сознанием населения при помощи искусственно конструируемых национальных политических мифов и национальных псевдокатастроф также работают в этой плоскости.

С помощью селективных инструментов манипулятор-кукловод выдергивает из исторического контекста только ему удобные факты, замалчивая неудобные. Среди примеров отметим акцентирование внимания на победах монголо-татарских и тюркских правителей при полном игнорировании положительного опыта пребывания в составе Российской империи/СССР. Тем самым создается образ исключительно героического прошлого лишь определенного исторического периода в противовес иному временному отрезку.

Героизация и сакрализация также входят в указанный манипулятивный инструментарий. С их помощью происходит возведение определенных исторических личностей, событий или символов в абсолютный культ без права на критику. Примером чему служит героизация ОУН-УПА8, С.Бандеры, Р.Шухевича, Г.Нжде, М.Шокая, различных коллаборационистских структур (Туркестанский9, Армянский, Азербайджанский, Кавказский легионы, РОА и др.).

Не менее важное значение в процессе изменения коллективной памяти на постсоветском пространстве имеет работа на поле символизма. Отмечается активное использование (или уничтожение) символов для изменения исторической памяти и разрыва символической связи с прошлым. Снос памятников, декоммунизация/десоветизация в Восточной Европе, массовое переименование улиц, установление новых памятников, закрепляющих нужную трактовку истории в публичном пространстве выступают следствием этой политики.

Кроме этого, отметим системную работу по созданию образа «потерянного величия» и культивирование исторической обиды. На наших глазах происходит внедрение в общественное сознание идеи о незаконно отнятом «золотом веке» нации, который нужно вернуть, начинается поиск врагов (в списке только Россия) и т. п. В качестве примера вспоминаются постоянные отсылки к границам прошлого (империи Чингизхана, Тамерлана, Бабура) с намеком на то, что эти земли «исконно наши», а их потеря - «величайшая несправедливость». Здесь же следует выделить и концепцию пантюркизма. Подобные манипуляции есть прямое оправдание реваншизма.

Наконец, с помощью эмоционализации коллективной памяти, то есть апелляции не к разуму и фактам, а к чувствам гордости, стыду, обиде, гневу, манипуляторы вовлекают адресата такой коммеморации в совершенно иное - в силу применения особых приемов и технологий - мемориальное действие. При этом серьезные научные дискуссии, как правило, подменяются эмоциональными спорами. Здесь и популяризация мифов о так называемом голодоморе-геноциде, сталинских политических репрессиях, исключительно репрессивной и карательной деятельности ГПУ/НКВД / КГБ/ФСБ, а также различных сюжетов о величии Тамерлана, великих тюрках и т. д.

Как результат, в массовом сознании изменяется баланс между «добром» и «злом», а со временем такой дисбаланс приведет к полному замещению «хорошего» «плохим», который уже будет восприниматься в позитивном ключе. Реализация этих целей и задач базируется на самостоятельной исторической, ценностно-символической базе, максимально противоположной российской, и ведет к созданию гражданина, взращенного в ином ценностно-мировоззренческом ключе.

Основными акторами-проводниками здесь выступают различные западные структуры, тесно аффилированные с недружественными правительствами. Они системно работают на разрыв исторических, гуманитарных, экономических связей постсоветских государств с Российской Федерацией. Важным элементом формирования нового мемориального пространства в странах - бывших республиках СССР стало появление таких структур, как институты национальной памяти, созданных в конце 1990-х - начале 2000-х годов по образцу существующих аналогичных структур в Польше, Чехии и Словакии. Выделим Центр исследования геноцида и сопротивления Литвы (LGGRTC, 1993 г.), Музей национальной памяти Молдовы (Muzeul Memoriei Neamului, 2002 г.), Украинский институт национальной памяти (2006 г.), Эстонский институт исторической памяти (Eesti Mälu Instituut, 2008 г.).

Важно отметить также так называемые музеи оккупации: Музей советской оккупации 1921-1991 годов (2006 г., Грузия), Музей оккупации Латвии 1940-1991 годов (Рига, Латвия), Музей оккупации и борьбы за свободу (Okupacijų ir laisvės kovų muziejus, 1992 г., Литва), Музей советской оккупации (2002 г., Украина), Виртуальная экспозиция «Забвению не подлежит» (Украина), Национальный музей жертв оккупационных режимов «Тюрьма на Лонцкого» (2009 г., Львов, Украина), Музей оккупаций и свободы Vabamu (2003 г., Эстония). Весьма негативный эффект на исследуемую сферу оказывает также Ельцин-Центр.

Подобные структуры и их кураторы манипулируют исторической памятью, культивируют и формируют новые политические мифы, продолжая «отбеливание» истории ОУН-УПА, замалчивая геноцид евреев и поляков, закрепляя в ментальном пространстве концепт голодомора-геноцида, устанавливая памятники и мемориальные доски закавказским и среднеазиатским коллаборационистам, продвигая нарративы об оккупации и стагнации в годы СССР (в противовес реальности о колоссальном качественном рывке в развитии среднеазиатских народов, многие из которых получили политическую субъектность именно в эти годы).

Впрочем, есть уверенность, что совместно и с помощью Национального центра исторической памяти при Президенте Российской Федерации10 мы сможем отстоять историческую правду, а на исторических (недавно возвращенных и тех, которые вернутся в состав России) территориях усилить борьбу с фальсификациями исторической памяти. Имеющиеся некоторые мемориальные места закладывают ложные ценностно-поведенческие смыслы (голодомор, политические репрессии и т. п.) и подлежат полному демонтажу. Важно заметить, что большая часть таких мемориальных объектов не являются памятниками культурного наследия, не состоят на учете как таковые. Из образовательных программ подготовки обучающихся в средней и высшей школах следует изъять учебно-методические материалы, искажающие историческую правду, а преподавание осуществлять в соответствии с актуальными материалами.

Есть уверенность, что традиционная многовекторность постсоветских элит объективно приведет к углублению сотрудничества в сфере культурно-образовательных и экономических проектов, а в перспективе и к созданию необходимых условий для политической интеграции стран постсоветского пространства в орбиту влияния Российского государства-цивилизации. Здесь важно актуализировать работу над совместными проектами, которые фокусируются на общем прошлом (героическое участие народов СССР в ВОВ, акция «Бессмертный полк», расширение сферы применения русского языка). Инновационные методики, инструменты и новые форматы подачи исторической правды позволят донести истину до детей и молодежи. Одновременно с этим жестко пресекать попытки героизации нацизма и искажения исторической правды. Необходимо также активизировать научные изыскания и культурно-просветительские мероприятия, направленные на развенчание псевдоисторических нарративов и борьбу за правду.

 

 

1Барт Р. Избранные работы: Семиотика: Поэтика / Пер. с фр. Сост., общ. ред. и вступ. ст. Г.К.Косикова. М.: Прогресс, 1989. С. 18.

2Там же.

3Nye J.S., Jr. Soft Power: The Means to Success in World Politics. N.Y.: Public Affairs, 2004. 192 p.

4Ibid. Р. 5-7.

5Sztompka P. The Ambivalence of Social Change in Post-Communist Societies. Sodertorn University College, 2008. 56 p.

6Штoмпка П. Культурная травма в посткоммунистическом обществе. Статья вторая // Социологические исследования. 2001. №2. С. 3-12.

7Татаринов И.Е. Некоторые аспекты интерпретаций в странах постсоветского пространства преступлений нацистов и их пособников в годы Великой Отечественной войны / Ялта-2024. XV Международная конференция «Особенности современных интеграционных процессов на постсоветском пространстве» // Международная жизнь. 2025. №1. С. 59.

8Экстремистская организация, запрещенная в Российской Федерации решением Верховного суда Российской Федерации от 17.11.2014.

9Садыкова Б.И. История Туркестанского легиона в документах. Алматы: Кайнар, 2002. 248 с.

10Национальный центр исторической памяти при Президенте Российской Федерации // URL: https://russiancip.ru/?ysclid=mgm98rx931267064046