В последние годы в официальных документах Шанхайской организации сотрудничества (ШОС) последовательно закрепляется положение о Центральной Азии как ядре Организации. Начиная с Душанбинского саммита двадцатилетия ШОС [1], данная формулировка приобретает устойчивый характер, а в Астанинской декларации ШОС 2024 года [2] получает концептуальное развитие через тезис о взаимодополняемости стратегических целей развития ШОС и государств Центральной Азии. В Тяньцзиньской декларации ШОС 2025 года этот подход дополняется подтверждением поддержки усилий стран Центральной Азии по обеспечению мира, безопасности и стабильности в регионе, а также утверждением о потенциале ШОС как основы формирования архитектуры равной и неделимой безопасности в Евразии [3].

Закрепление Центральной Азии в качестве ядра ШОС отражает не столько символический или декларативный жест, сколько результат глубинных изменений, произошедших как в самой Организации, так и регионе за последнее десятилетие. Центральная Азия перестает рассматриваться исключительно как географическое пространство сопряжения интересов крупных держав и все в большей степени выступает в качестве самостоятельного субъекта регионального развития, источника значимых глобальных и региональных инициатив и интеграционного импульса в рамках ШОС.

Для государств Центральной Азии концепт «ядра» имеет принципиальное значение. Он фиксирует качественно новый уровень региональной субъектности, институциональной зрелости и политической консолидации, достигнутых в последние годы. Усиление внутрирегионального диалога, формирование устойчивых механизмов сотрудничества, рост экономической взаимосвязанности, а также возрастающая координация внешнеполитических подходов способствовали превращению Центральной Азии из пространства конкурирующих интересов в пространство совместного развития и ответственности за региональную стабильность.

Одновременно значимость Центральной Азии для ШОС выходит за рамки исторического фактора происхождения Организации. Именно здесь концентрируются ключевые направления деятельности ШОС - обеспечение региональной безопасности, противодействие транснациональным угрозам, развитие транспортной связности, энергетического и торгово-экономического взаимодействия, а также сопряжение интеграционных инициатив в евразийском пространстве. В этом смысле Центральная Азия выступает не периферией, а функциональным и ценностным центром Организации, задающим ее практическую повестку и стратегические ориентиры.

Несмотря на закрепление в программных документах формулы «Центральная Азия - ядро ШОС» и ее упоминание в экспертных и политических дискуссиях, до настоящего времени в академическом и аналитическом сообществах отсутствует развернутое научное обоснование данного термина. Настоящая статья представляет собой попытку восполнить такой пробел и предложить авторское видение происхождения, смысла и объективной необходимости появления концепта «Центральная Азия - ядро ШОС», анализируя его значение для региона и Организации, а также стратегические импликации для евразийской архитектуры безопасности и сотрудничества. Эти процессы создают основу для понимания того, почему Центральная Азия постепенно стала центральным элементом стратегической архитектуры ШОС.

Генезис роли Центральной Азии и формирование региональной опоры ШОС

Шанхайская организация сотрудничества изначально формировалась в тесной связке с проблематикой Центральной Азии, что предопределило особую роль региона в ее генезисе. Предшествующий формат - «Шанхайская пятерка» [4], -  объединивший Китай, Россию, Казахстан, Кыргызстан и Таджикистан, был ориентирован на укрепление доверия, демилитаризацию приграничных пространств и обеспечение стабильности вдоль границ, проходящих преимущественно через центральноазиатское пространство. Уже на этом этапе государства Центральной Азии выступали не периферийными участниками, а носителями ключевых региональных вызовов и интересов, вокруг которых выстраивалась архитектура многостороннего взаимодействия.

Особое значение в этом контексте имела Душанбинская декларация «Шанхайской пятерки» от 5 июля 2000 года [5], в которой была зафиксирована необходимость создания новой региональной структуры, способной комплексно реагировать на угрозы и вызовы, характерные прежде всего для Центральной Азии. Еще до институционального оформления ШОС был обозначен переход от узкого формата мер доверия к более широкой модели регионального сотрудничества, ориентированной на долгосрочную стабилизацию центральноазиатского пространства.

Создание ШОС в 2001 году [6] стало ответом на совокупность факторов, определявших стратегическую ситуацию в регионе на рубеже ХХ-ХХI веков, включая сохраняющуюся уязвимость новых независимых государств Центральной Азии, трансграничные угрозы и «афганский фактор». В этих условиях ШОС выступила как институциональная рамка, в которой Китай и Россия играли роль своеобразных «двух опор» региональной стабильности, создавая для стран Центральной Азии условия внешней безопасности, необходимые для укрепления их суверенитета и государственности. В ретроспективе данный формат можно рассматривать как ранний прообраз будущих моделей взаимодействия C5+, предполагающих диалог внешних акторов с Центральной Азией как целостным региональным субъектом [7].

Путь Центральной Азии к формированию устойчивой региональной субъектности был непростым и противоречивым. Регион проходил через череду острых кризисов, сопровождавшихся конфликтами, политической турбулентностью, дефицитом доверия и замкнутостью национальных повесток. Достаточно вспомнить драматический период межтаджикского конфликта [8], повторяющиеся волны внутриполитической нестабильности в Кыргызской Республике [9], затяжную нерешенность вопросов делимитации и демаркации государственных границ, а также ограниченную координацию в сфере региональной безопасности. Эти обстоятельства объективно затрудняли формирование единой региональной платформы для политического диалога пяти стран Центральной Азии и во многом объясняют, почему на ранних этапах регион не мог быть политически оформлен в качестве институционального ядра ШОС.

Лишь к концу 2010-х годов в регионе начали складываться предпосылки для качественного перелома. Запуск в 2018 году формата Консультативных встреч глав государств Центральной Азии [10] стал важным институциональным шагом, изменившим атмосферу регионального взаимодействия. Начали усиливаться центростремительные тенденции, возобновился предметный диалог по вопросам прохождения государственных границ, активизировались региональный туризм, транспортная связность и экономическое сотрудничество. Центральная Азия стала восприниматься не как совокупность конкурирующих национальных пространств, а как формирующееся сообщество взаимосвязанных государств, объединенных общей историей, общими интересами устойчивости и развития.

Именно на этом этапе Центральная Азия постепенно начала превращаться из «пространства проблем» в «пространство коллективной ответственности» как для самих государств региона, так и для ШОС в целом. Это создало объективные основания для перехода от фактической роли региона в деятельности Организации к ее политическому и концептуальному закреплению. Признание Центральной Азии ядром ШОС отражает не только институциональное взросление самой Организации, но и глубинную трансформацию региона, достигшего уровня, при котором он способен выступать устойчивой опорой многостороннего евразийского сотрудничества.

Новая роль Центральной Азии в международных отношениях: от регионального диалога к фактору евразийского развития

К концу 2010-х годов Центральная Азия вступила в этап качественно нового развития, характеризующийся не только ростом внутренней координации, но и формированием собственной региональной повестки, востребованной на международной арене. Ключевым институциональным механизмом этих изменений стал формат Консультативных встреч глав государств Центральной Азии, первоначально воспринимавшийся многими экспертами как вспомогательная и во многом символическая площадка.

Практика показала обратное. Формат Консультативных встреч продемонстрировал высокую эффективность как пространство прямого, открытого и доверительного диалога лидеров региона, в рамках которого отсутствовали закрытые или «неудобные» темы. Если на первом этапе встречи носили характер консультаций, то по мере укрепления политического доверия они эволюционировали в механизм принятия согласованных решений, оказывавших порой больший практический эффект, чем решения, принимаемые в рамках более формализованных международных организаций. Тем самым Консультативные встречи стали не только площадкой диалога, но и генератором новых идей и своеобразным локомотивом региональных преобразований.

За семь лет с момента первой Консультативной встречи в Центральной Азии сложились четко очерченные контуры динамичного регионального экономического пространства. Существенно активизировалась транспортная и логистическая связность, были созданы благоприятные условия для транзитных перевозок, начала формироваться сеть совместных производств и кооперационных цепочек. Экономическое сотрудничество трансформировалось из декларативного в практико-ориентированное, проектно-направленное взаимодействие. Резко возросли показатели внутрирегионального экономического обмена и совокупного валового продукта. Объем накопленных взаимных прямых иностранных инвестиций (ПИИ) внутри региона Центральной Азии к 2025 году достиг рекордных значений, превысив 48 млрд долларов, при среднегодовом темпе прироста 24,4% за последние пять лет [11].

Особо показательной стала динамика в сфере туризма. То, что еще недавно напоминало ограниченные и разрозненные туристические визиты-ручейки, за короткий период превратилось в полноводную реку, текущую по многим руслам, объединяющую внутренние и международные потоки путешественников, способствуя культурной интеграции и экономическому оживлению региона. В 2024 году страны региона приняли около 30 млн туристов, что на 11% превышает показатели 2023 года [12].  Рост туристического потока сохранился и в 2025 году. Уникальность культурному и природному направлениям сотрудничества придала большая страновая и совместная работа «региональной пятерки» по включению исторических объектов в Список Всемирного культурного наследия ЮНЕСКО. По состоянию на 2025 год таких объектов уже 26, при этом часть из них связана с Великим шелковым путем и уникальными природными экосистемами [13].

Не менее важным результатом стало формирование скоординированного внешнеполитического измерения регионального взаимодействия. Государства Центральной Азии начали активно продвигать совместные инициативы на ключевых международных площадках, прежде всего в рамках ООН и ШОС. Показательно, что, по оценкам Секретариата ШОС, из 91 предложения, прозвучавшего на саммите ШОС в Тяньцзине, 42 (т. е. каждое второе) были выдвинуты главами государств Центральной Азии. Этот факт свидетельствует о возросшей инициативности региона и его способности формировать содержательную повестку в многосторонних форматах.

В результате у Центральной Азии появилось собственное, узнаваемое «лицо» в системе международных отношений. Внешние акторы стали воспринимать регион не как совокупность отдельных государств с конкурирующими интересами, а как целостного и предсказуемого партнера. Символичным в этом отношении стал 2025 год, когда состоялись саммиты формата C5+ с участием Китая, России, Европейского союза, США и Японии, что подтвердило устойчивый спрос на взаимодействие с Центральной Азией именно в региональном измерении.

Дополнительным подтверждением зрелости формата Консультативных встреч стало принятое в 2025 году решение о расширении его состава за счет Азербайджана [14]. Этот шаг стал свидетельством того, что Консультативные встречи доказали свою эффективность, практическую направленность и способность адаптироваться к расширяющемуся региональному контексту, не утрачивая при этом внутренней логики и функциональности.

Именно в этой новой реальности следует рассматривать зафиксированный в Астанинской декларации ШОС 2024 года тезис о взаимодополняемости стратегических целей ШОС и стран Центральной Азии, а также его отражение в Стратегии развития ШОС до 2035 года [15]. По сути, речь идет о признании того, что долгосрочная устойчивость и эффективность Организации напрямую зависят от успешного и поступательного развития Центральной Азии. Сильный, взаимосвязанный и динамично развивающийся регион становится опорой ШОС, а укрепление ШОС, в свою очередь, увеличивает потенциал Центральной Азии как одного из ключевых пространств сотрудничества и стабильности в Евразии.

Ядро ШОС: содержание концепта и его многомерный характер

Понятие «ядро» в контексте Шанхайской организации сотрудничества требует отдельного концептуального осмысления, поскольку его использование в официальных документах и политическом дискурсе существенно отличается от традиционных интерпретаций в теории международных организаций. В ШОС «ядро» не следует понимать как центр принятия решений, источник доминирования или иерархического контроля. Напротив, это функциональное, пространственное и ценностное основание Организации, обеспечивающее ее целостность, устойчивость и способность к долгосрочному развитию.

С политической точки зрения признание Центральной Азии ядром ШОС означает институциональное закрепление особой роли региона как пространства согласования интересов государств-членов. Центральная Азия выступает здесь не как объект внешнего регулирования, а как активный субъект формирования региональной повестки, в рамках которой вырабатываются согласованные решения по вопросам безопасности, развития и сотрудничества. Положение Тяньцзиньской декларации о поддержке усилий стран Центральной Азии отражает принципиально важный сдвиг: безопасность региона рассматривается прежде всего как результат внутренних и коллективных усилий самих центральноазиатских государств при содействии партнеров, а не как функция внешнего управления.

В институциональном измерении «ядро» обозначает пространство наибольшей плотности взаимодействия и практической реализации целей Организации. В Центральной Азии сосредоточена значительная часть механизмов ШОС и ее программных инициатив, в частности Универсальный центр по противодействию вызовам и угрозам безопасности в Ташкенте, Центр по противодействию транснациональной организованной преступности в Бишкеке, а также Антинаркотический центр в Душанбе. Такой фокусированный подход превращает регион в опорную зону, обеспечивающую связность и стабильность всей структуры Организации. Ядро выполняет стабилизирующую функцию, позволяя ШОС сохранять стратегическую направленность даже в условиях расширения географического охвата и усложнения повестки.

Экономическое измерение концепта «ядра» связано с ролью Центральной Азии как сквозного пространства интеграции. Регион соединяет ключевые транспортные, энергетические и логистические маршруты, обеспечивая сопряжение национальных и многосторонних экономических инициатив государств-членов. Признание Центральной Азии ядром придает ее развитию статус общеорганизационного приоритета, создавая стимулы для реализации совместных инфраструктурных проектов, расширения торговли, промышленной кооперации и продвижения повестки устойчивого развития.

Социально-гуманитарное измерение отражает формирование общего пространства доверия и взаимодействия, основанного на принципах «шанхайского духа» - равноправия, взаимного уважения, культурного многообразия и отказа от конфронтации. Центральная Азия с ее богатым историческим и культурным наследием становится ключевой площадкой для апробации неконфронтационных моделей межкультурного и межцивилизационного диалога. В условиях нарастающей глобальной поляризации это придает концепту «ядра» дополнительное ценностное измерение, делая регион примером устойчивого многостороннего сотрудничества.

Сравнительный анализ показывает, что использование категории «ядра» в ШОС принципиально отличается от аналогичных подходов в других региональных объединениях. В Европейском союзе, например, понятие «ядра» традиционно ассоциируется с идеей «многоскоростной интеграции» и фактическим лидерством ограниченного круга государств. В военно-политических альянсах ядро, как правило, совпадает с центром стратегического планирования и принятия решений. В ШОС ядро, напротив, не концентрирует «власть», а распределяет ответственность, не усиливает иерархию, а обеспечивает связность и устойчивость Организации.

Таким образом, концепт «Центральная Азия - ядро ШОС» следует рассматривать как аналитическую категорию, фиксирующую зрелость как самой Организации, так и региона. Он отражает переход от исторически обусловленной роли Центральной Азии к ее осознанному и политически оформленному признанию в виде опорного пространства сотрудничества, безопасности и развития. В этом качестве Центральная Азия становится не только географическим центром, но и смысловой осью ШОС, вокруг которой формируется стратегическая реальность Организации и обеспечивается ее долгосрочное развитие.

В то же время признание Центральной Азии ядром ШОС не следует рассматривать как завершенное, раз и навсегда зафиксированное состояние. Внутрирегиональная консолидация остается динамичным процессом, сохраняющим элементы асимметричности в уровнях экономического развития, институциональной зрелости и внешнеполитических приоритетах отдельных государств. Это означает, что функциональная устойчивость «ядра» требует постоянного воспроизводства через практику сотрудничества, углубление доверия и адаптацию к меняющимся внутренним и внешним условиям.

Сильное ядро - устойчивая Организация: выводы для ШОС и Евразии

Последние годы стали периодом качественного сближения траекторий развития Шанхайской организации сотрудничества и Центральной Азии. ШОС последовательно выходит за рамки первоначально доминировавшей повестки реагирования на угрозы, формируя долгосрочное видение сотрудничества, ориентированное на устойчивость, развитие и предотвращение кризисов. Одновременно Центральная Азия демонстрирует зрелость как регион, способный не только обеспечивать собственную стабильность, но и вносить системообразующий вклад в укрепление всей Организации.

Формирование и укрепление центральноазиатского ядра ШОС происходит не в вакууме, а в условиях сложной и подчас турбулентной внешней среды. Регион продолжает испытывать воздействие геополитической фрагментации, трансформации глобальных и региональных цепочек взаимодействия, а также сохраняющейся неопределенности вокруг развития ситуации в Афганистане, которая остается одним из ключевых факторов региональной безопасности. В этих условиях устойчивость Центральной Азии как ядра ШОС приобретает особую значимость, выступая не только результатом внутренней консолидации, но и ответом на внешние вызовы, требующие координированных и неконфронтационных решений.

Современная Центральная Азия все в большей степени предстает как единое, солидарное и взаимосвязанное пространство. Рост доверия между государствами региона, развитие кооперационных экономических связей, расширение транспортной и логистической инфраструктуры, согласование подходов к вопросам безопасности и устойчивого развития формируют основу для синхронного и поступательного движения вперед. Регион последовательно уходит от логики фрагментации и конкуренции, утверждая модель взаимной поддержки, координации и ответственности за общее будущее. Именно этот подход все чаще находит отражение в совместных заявлениях и решениях лидеров государств Центральной Азии, а также в Договоре о дружбе, добрососедстве и сотрудничестве между странами Центральной Азии, подписанном главами государств в июле 2022 года в рамках 4-й Консультативной встречи в Чолпон-Ате, Кыргызстан [16].

Экономическое измерение данного процесса имеет принципиальное значение. Формирование единого регионального экономического пространства, рост взаимной торговли, реализация совместных инфраструктурных и промышленных проектов, развитие транзитного и туристического потенциалов усиливают внутреннюю устойчивость региона. Экономически более сильная и взаимосвязанная Центральная Азия становится надежной опорой ШОС, придавая ее инициативам практическую наполняемость и долгосрочную жизнеспособность.

Не менее важен и ценностный аспект. Постепенно формируется особый центральноазиатский дух сотрудничества - дух добрососедства, уважения суверенитета, учета интересов друг друга и стремления к согласованным решениям. В сочетании с принципами «шанхайского духа» этот подход усиливает внутреннюю сплоченность ШОС, снижает риски конфронтационности и создает условия для укрепления доверия между всеми государствами-членами.

В этом контексте тезис о Центральной Азии как ядре ШОС приобретает не метафорический, а прикладной и стратегический смысл. Сильное, экономически устойчивое, политически консолидированное и солидарное центральноазиатское ядро объективно делает ШОС более устойчивой, более связной и более способной отвечать на вызовы современного этапа международных отношений. Речь идет не о перераспределении влияния, а о формировании прочной внутренней опоры, без которой невозможна эффективность многосторонней структуры такого масштаба.

В более широком измерении опыт Центральной Азии в рамках ШОС приобретает значение модели неконфронтационной многосторонности, основанной на принципах равноправия, учета интересов, отказа от блокового мышления и приоритета диалога над соперничеством. Центральноазиатская практика согласования позиций и коллективной ответственности демонстрирует возможность формирования устойчивых региональных опор без доминирования и иерархии, что делает данный опыт востребованным в условиях нарастающей поляризации международных отношений.

Таким образом, формула «сильное ядро - устойчивая Организация» отражает ключевую логику текущего этапа развития ШОС. Согласованное и успешное развитие Центральной Азии усиливает интеграционный и стабилизирующий потенциалы Организации, превращая ее в один из опорных элементов формирующейся евразийской архитектуры безопасности и сотрудничества. Это означает, что устойчивость Евразии все в большей степени опирается на региональные центры консолидации, одним из которых сегодня объективно выступает Центральная Азия в рамках ШОС.

 

Источники и литература

  1. Ход и итоги Душанбинского саммита ШОС // https://mfa.tj/ru/main/view/8644/khod-i-itogi-dushanbinskogo-sammita-shankhaiskoi-organizatsii-sotrudnichestva
  2. Астанинская декларация Совета глав государств - членов ШОС // https://rus.sectsco.org/20240704/1420683.html
  3. Тяньцзиньская декларация Совета глав государств - членов ШОС // https://rus.sectsco.org/images/07e9/09/01/1958599.pdf
  4. Шанхайская пятерка // https://tj.china-embassy.gov.cn/rus/zt/shhzzz/200604/t20060410_1432205.htm
  5. Душанбинская декларация «Шанхайской пятерки» от 5 июля 2000 года // http://special.kremlin.ru/supplement/3177
  6. Декларация о создании Шанхайской организации сотрудничества // https://rus.sectsco.org/images/07e8/0c/03/1608448.pdf
  7. Формат С5+ // https://www.newscentralasia.net/2025/12/22/the-central-asia-plus-format-a-platform-for-partnership-not-political-realignment/
  8. Гражданская война в Таджикистане // https://www.un.org/ru/events/missions/past/unmotref.htm
  9. Хронология внутриполитических кризисов в Киргизии // https://tass.ru/info/6746082; Президент Садыр Жапаров выступил на первом заседании депутатов Жогорку Кенеша VIII созыва // https://president.kg/ru/news/21/39931
  10. По инициативе Шавката Мирзиёева прошла Консультативная встреча глав государств Центральной Азии // https://president.uz/ru/1571
  11. Центральная Азия показывает бурный рост внутрирегиональных инвестиций // https://www.apk-inform.com/ru/news/1552016
  12. «ООН Туризм» // https://www.untourism.int/ru/node/14896
  13. Список всемирного наследия // https://whc.unesco.org/ru/list/
  14. Президент Узбекистана объявил о присоединении Азербайджана к формату Консультативных встреч глав государств Центральной Азии в качестве полноправного участника // https://azertag.az/ru/xeber/prezident_uzbekistana_obyavil_o_prisoedinenii_azerbaidzhana_k_formatu_konsultativnyh_vstrech_glav_gosudarstv_centralnoi_azii_v_kachestve_polnopravnogo_uchastnika-3863243
  15. Астанинская декларация Совета глав государств - членов ШОС // https://rus.sectsco.org/20240704/1420683.html
  16. Подписание Договора о дружбе, добрососедстве и сотрудничестве в целях развития ЦА в ХХI веке // https://www.president.kg/ru/news/all/37737