Журнал Международная жизнь - Архив 3 номера 2026 года Об экономических аспектах проекта Трампа «Гренландия»

Ажиотаж, поднятый в связи с заявлением Трампа о намерении США присоединить Гренландию, и последовавший за этим накал политических страстей вокруг данного вопроса несопоставимы с последствиями прочих ранее озвученных эпатажных заявлений американского президента с момента прихода 20 января 2025 года в Белый дом республиканской администрации. Пожалуй, впервые мировое сообщество, включая - и первым долгом - его европейский сегмент, ощутило на себе беззащитность и потенциальную - а для Дании реальную - угрозу утраты территориальной целостности. Это происходит на фоне осторожной реакции ООН на данную «инициативу» американского президента в силу высокого военно-политического статуса государства, намеревающегося нарушить основные принципы международного права, и, что интересно, пассивности, проявленной ведущими неправительственными и правозащитными организациями в этом вопросе.

Однако США очень скоро пошли на попятную и, столкнувшись с неприятием в Европе планов Трампа по созданию ЗАО «Гренландия» и ощутив непопулярность данной инициативы у мирового сообщества в целом, стали понемногу отыгрывать назад, делая заявления, что никакая аннексия Гренландии не планируется и речь идет только о совместном экономическом использовании данной, как выразился американский президент, «глыбы льда» в общих интересах.

О том, насколько оригинальным и неожиданным стал демарш Трампа и во что может вылиться реализация проекта «Гренландия» в исполнении СП «США - Дания», попробуем разобраться вместе с читателем и мы, с акцентом на поиске аналогий в экономической истории самих же США, изучении предпосылок проекта и прогнозировании его возможных последствий.

Начнем с выяснения того, что могло подвигнуть Трампа на столь решительный и неординарный ход в отношении Гренландии, являющейся территорией суверенной Дании - европейской страны с многовековой историей, которая, надо отметить, сама была ранее замечена в торговле собственными территориями, к частичному отторжению которых Копенгагену не привыкать. Стоит хотя бы вспомнить продажу Данией США в 1917 году трех островов в Карибском море, известных ныне как Виргинские острова, а также передачу - разумеется, за деньги - в конце XIX века Данией Великобритании части своей территории в Западной Африке - в нынешней Гане.

Не следует также забывать, что Норвегия до 1814 года и Исландия до 1944 года в той или иной форме тоже были частью Дании. Иными словами, исторические прецеденты были и генетический код по уступке своих территорий другим государствам у Дании присутствует. Другое дело - сейчас, когда принцип территориальной целостности государства является основополагающим принципом ООН. Границы западноевропейских стран, за исключением ФРГ, не пересматривались со времен окончания Второй мировой войны. Но в этот раз на суверенитет Дании посягает не развязавшая менее чем за 30 лет две мировые войны Германия, а вполне демократическое государство - Америка, сама пережившая два с половиной века назад многолетний колониальный гнет Великобритании - колыбели буржуазного парламентаризма.

В сложившихся обстоятельствах в политической элите Запада и социуме в целом возникает вопрос, был ли Трамп в курсе территориальной «бизнес-истории» Дании? Разумеется, был, и молчаливое одобрение экспертного сообщества и согласие своего профильного штаба на обнародование планов в отношении Гренландии в предварительном плане, видимо, получил. Но тогда возникает другой вопрос - можно ли усомниться в компетентности и профессионализме ближайшего окружения американского президента, сопричастного к этой, как сегодня выясняется, авантюре Белого дома? Думается, что нет - с профессионализмом у команды американского президента тоже все нормально. Просто, Трамп, одержимый идеей «Сделать Америку снова великой», в этот раз решил, как говорится, «целиться в бога, чтобы хоть что-то получить от небес». И если изначально вопрос ставился бы о реализации совместных коммерческих проектов в Гренландии и не более того, то США могли бы вообще ничего не получить, а так - хотя бы запущена дискуссия вокруг будущего острова и первые контакты представителей сторон уже состоялись.

Поэтому наш основной посыл по оценке «гренландской инициативы» Трампа сводится к тому, что Гренландия для американского президента - это прежде всего крупный бизнес-проект, способный подпитать экономику США, исчерпавшую факторы интенсивного роста в условиях слабеющего доллара, растущего госдолга и неопределенных перспектив с реиндустриализацией страны. Что касается геостратегических планов по Гренландии, то в соответствии с подписанным в 1951 году между Вашингтоном и Копенгагеном Договором о защите Гренландии США, в рамках союзнических отношений внутри НАТО, еще тогда взяли на себя функции обороны острова, что делает версию об использовании именно ресурсного потенциала Гренландии в реализации стратегических мега-целей американской администрации более реалистичной.

Следует отметить, что США в своей 250-летней истории независимого развития не впервые переживают подобные этапы, связанные с необходимостью коренной смены парадигмы экономического развития. Всякий раз, сталкиваясь с проблемой необходимости экономического рывка, американцы начинают поиск модели, способной вывезти страну на траекторию устойчивого роста. Так было после обретения в 1776 году независимости, когда отцы-основатели Соединенных Штатов взялись за преодоление синдрома постколониальной экономической зависимости от Великобритании через ускоренное развитие промышленности.

Это движение возглавил тогдашний министр финансов США Александр Гамильтон, выбравший жесткий протекционизм - через рост импортных тарифов - в качестве важнейшего инструмента торговой политики. Меры по защите внутреннего рынка тогда натолкнулись на тотальное непонимание со стороны рабовладельческого Юга и торгово-посреднического капитала страны, наживавшегося на внешней торговле и не принимавшего ни в каком виде политику изоляционизма (тогда тарифная политика Гамильтона вызвала непонимание также у промышленно развитых стран Европы). Однако это противостояние, вылившееся вскоре в Гражданскую войну между Севером и Югом, закончилось полной победой Севера, а протекционизм в США просуществовал более 100 лет вплоть до Второй мировой войны, сделав по тем временам Америку самой мощной державой мира.

Таким образом, вопреки теории меркантилизма, рассматривающей свободную торговлю в качестве основного фактора экономического роста, США достигали наибольшего расцвета экономики, проводя политику именно жесткого протекционизма. Хотя возможно, что это есть то самое исключение, которое не отрицает, а подтверждает общую правоту сторонников школы меркантилизма, и сейчас рассматривающих «фритредерство» в качестве локомотива роста экономики. И дело тут не в превосходстве одного инструмента над другим, а конкретно исторических условиях, в которых делается выбор между протекционизмом и свободой торговли. То есть, возможны варианты.

Углубляясь в американскую историю, следует отметить, что вторая половина XIX века стала для США наиболее успешной во всех отношениях и прежде всего в экономической сфере. Хотя общепризнанным локомотивом экономического прогресса тогда стала промышленность, тем не менее успех самой промышленности был обеспечен ростом аграрного сектора, опиравшегося на плантационное хозяйство и использование дешевого труда завезенных из Африки рабов. Высокая норма накопления в аграрном секторе США трансформировалась в масштабные инвестиции в промышленность, обеспечивая ее развитие.

И когда некоторые эксперты утверждают, что США, в отличие от Европы, не имели колоний и развивались на собственной основе, это отдает, как минимум, лукавством, потому что у Америки колония была внутри нее самой, и чтобы эксплуатировать рабский труд, не нужно было, как англичанам, французам и голландцам, плыть в Африку или Азию: туземцы, афроамериканцы и неосвоенный «дикий» Запад - все это было под боком. Для нашего исследования - это принципиально важно, потому что основная его цель состоит в анализе факторов роста экономики США в историческом разрезе и поиске аналогов с точки зрения перспективности проекта «Гренландия». Аналогичность ситуации с планами Трампа в отношении Гренландии и расширением территорий США на Юг и Запад североамериканского континента в середине XIX века вписывается в логику наших размышлений касательно поведения властей США на переломных моментах экономической истории страны.

Несмотря на высокие темпы роста американской экономики во второй половине XIX века, достигнутые за счет опережающего роста промышленности, само развитие носило преимущественно экстенсивный характер и обеспечивалось за счет вовлечения в производственный процесс новых земель и дополнительного массива производительных сил в лице завезенных в страну рабов и туземного населения Америки, выдавленного колонизаторами из точек экономического роста. К тому же, на том этапе экономика США, как и любая другая более или менее развитая постколониальная экономика, развивалась в режиме импортозамещения, используя потенциал самих бывших колонизаторов, а ныне граждан Америки - выходцев из развитых европейских стран, отличавшихся относительно высокой покупательной способностью, непосредственно генерирующей экономический рост, и более высоким, чем в прочих колониях Великобритании, образовательным уровнем и производственной культурой.

Америка представляла собой в этом смысле уникальную колонию Великобритании, где белое население было частью колонизаторов, которые после обретения этой территорией независимости никуда не уехали, а продолжали «жить и творить» среди ранее «угнетаемых» ими англичан, французов, голландцев и прочих европейских народов, когда-то приплывших на континент в поисках лучшей жизни и превратившихся в конце концов из подданных Великобритании в граждан Америки.

Уместно также заметить, что вдобавок ко всему в середине XIX века в США прибыли 1,5 млн мигрантов из Ирландии, спасавшихся от поразившего ее голода. Таким образом, за какие-то 20 лет - с 1840 по 1860 год - население Америки увеличилось с 17 до 31 млн человек, что сделало США по тем временам одной из крупнейших по населению стран Западного мира (1). Иными словами, в ходе промышленной революции США опирались, в основном, на достаточно емкий по тем временам внутренний рынок, что помогало властям проводить промышленную и торговую политику без оглядки на бывшую метрополию и другие страны Старого Света. Данный период экономической истории Америки - применительно к нашей теме - имеет принципиальное значение, поскольку это тот относительно редкий случай, когда США совершали экономический рывок без внешнего фактора развития, отгородившись от зарубежных экономик, насколько это было возможно в тех условиях, высоким «протекционистским забором».

Примерно в таком состоянии американцы, шагнув в XX век как экономически самая развитая страна мира и обогнав по многим показателям развития Великобританию, над колониями которой «все еще не заходило солнце», серьезно укрепились далее на военных заказах будущей Антанты. Иными словами, мощный внешний фактор в виде оборонных заказов ведущих европейских стран накануне и в ходе Первой мировой войны дали очередной толчок экономике США, поддержав высокие темпы ее развития. И опять экзогенный фактор, не раз обеспечивший высокие темпы роста американской экономики, не заставил себя долго ждать.

Следует отметить, что статус ведущей экономической державы мира - на начало Первой мировой войны на США приходилось 35% всей производимой в мире промышленной продукции - адекватно проецировался и на сферу международных отношений. Американцы занимали лидирующие позиции не только в глобальной экономике, но и намеривались играть ведущую роль в сложившейся по итогам Первой мировой войны новой системе международных отношений, выдвинув на Версальской мирной конференции предложение о создании Лиги Наций - прообраза будущей ООН. Хотя Сенат американского Конгресса, видимо, опасаясь, что Европа затянет Америку в очередную войну, заблокировал вступление США в Лигу Наций, тем не менее мировое сообщество видело, что инициатива ее создания исходила от Президента США Вудро Вильсона, в планы которого входило обеспечение лидерства США в послевоенном мире, в том числе с использованием создаваемой глобальной международной организации по управлению мировыми процессами.

Анализируя дальнейший ход эволюции американской экономики в период между двумя мировыми войнами и вплоть до восстановления послевоенной Европы, невольно приходишь к выводу, что все это время, как и раньше, экзогенные факторы развития экономики США - восстановление Германии после Версаля, развернувшаяся в СССР в 30-х годах прошлого столетия индустриализация с использованием американского оборудования, одновременное вооружение Вашингтоном Европы и Германии в рамках их подготовки ко Второй мировой войне и поддержка антигитлеровской коалиции во время войны гуманитарными и военными поставками, план Маршалла по восстановлению экономики послевоенной Европы - явно доминировали. Некоторым исключением на этом фоне был период Великой депрессии 1929-1933 годов, в ходе которой США потеряли 40% промышленного потенциала и из которой выходили при помощи «Нового курса» Ф.Рузвельта, нацеленного на восстановление кредитно-финансовой системы страны и реанимацию, таким образом, промышленности и покупательной способности американского потребителя. Но даже в тот период - ближе ко второй половине 1930-х годов - военные и гражданские заказы из стран будущей антигитлеровской коалиции (все тот же экзогенный фактор роста) продолжали играть весомую роль в восстановлении былой мощи американской экономики.

На этом фоне проект Трампа «Гренландия» с точки зрения исторических аналогий в высшей степени «прецедентен» и одновременно диалектичен как что-то повторяющееся, но уже на новом витке развития. Он сформулирован с учетом экономических, военно-политических, исторических и демографических реалий, сложившихся сегодня в регионе Северной Атлантики, и, что принципиально важно, ресурсного потенциала острова, способного сыграть решающую роль в сохранении и усилении лидирующих позиций Америки в глобальной экономике, опосредующих ее военно-политическое превосходство в мире. Другой вопрос - достаточно ли в недрах Гренландии природных ресурсов и насколько они эффективны в условиях переживаемого человечеством Пятого технологического уклада - от ресурсоемкого производства к производству услуг с высокой добавленной стоимостью и предполагающего интенсивное использование интеллектуального потенциала, а не природных факторов воспроизводства. Представляется, что серьезных противоречий в поставленной Президентом Трампом задаче нет и ее решение изначально носит двуединый характер, предполагающий активное использование углеводородов для значительно большего объема производства электроэнергии, необходимой в наращивании интеллектуальной составляющей производимого продукта с помощью ИИ.

Финансирование подобных проектов возможно только за счет присвоения природной ренты, а также разработки и использования новых сложно структурированных финансовых инструментов. Все, чего сегодня не хватает для этого США, Трамп, видимо, собирается компенсировать за счет редкоземельных металлов и углеводородов шельфа Гренландии. Стало быть, гоняясь за ресурсами крупнейшего острова в мире, американский президент не нарушает принципов Пятого технологического уклада, а планирует использовать природные ресурсы острова и средства от поставки этих самых ресурсов на мировой рынок для решения сверхсовременных технологических задач.

Другое дело, во что выльется добыча редкоземов в Гренландии с учетом неразвитости там логистической инфраструктуры, высокой себестоимости добычи шельфовых углеводородов, и оправдают ли финансовые затраты достигнутых целей? Об этом пока можно только догадываться, но представляется, что если проект «Гренландия» перейдет в практическую плоскость, то глубокая проработка вопроса с точки зрения его рентабельности будет дополнительно проведена.

Вместе с тем у данного проекта есть еще и техническая сторона, то есть то, как он будет оформлен. Если это будет концессионная с Данией сделка с предполагаемым подписанием договора о разделе продукции, то это одна эффективность. Если же это будет - с учетом имеющихся исторических аналогий - что-то наподобие Ост-Индской компании, созданной в 1600 году английским бизнесом на территории Индии, то это уже будет несколько другая эффективность. При этом датчане не должны забывать, что английская Ост-Индская компания, созданная в свое время для производства и торговли индийскими колониальными товарами, превратилась со временем в «квазиметрополию» со своей армией и четкой структурой управления Индией, власть над которой официально перешла к английской короне только в 1858 году, превратив Англию в Британскую империю, в короне которой Индия долгие годы была «самым драгоценным бриллиантом».

То есть, ликвидировав в свое время Ост-Индскую компанию, официальный Лондон «национализировал» систему управления Индией, изрядно истощив богатства этой страны за предыдущие 258 лет. Не следует забывать, что британская Ост-Индская компания изначально создавалась в качестве инструмента колониального захвата английской короной, пользующейся королевской монополией на торговлю, а впоследствии, и управлением Индией. Это дало компании эксклюзивное право на ведение торговых операций, обладание собственными вооруженными силами, правом вести войны на территории страны и чеканить монету.

Кто знает, может, недавний отказ Трампа - наполовину шотландца по происхождению - от прямой аннексии территории Гренландии в пользу реализации на острове совместного с Данией коммерческого проекта был сделан не в последнюю очередь под влиянием «зова предков», виртуально рекомендовавших ему воспользоваться ост-индским прецедентом. В этом случае Дания, к которой Гренландия принадлежит на правах автономии, со временем все равно лишится суверенитета над этим островом, поскольку политический суверенитет без экономического утрачивает всякий смысл. Поэтому превращение со временем Гренландии для США в нечто наподобие Пуэрто-Рико - это один из вероятных исходов проекта Трампа, потому что национальная валюта и национальный банк играют в наше время куда большую роль в обеспечении национального суверенитета, чем гимн и флаг страны.

Как учит практика, прогнозы - дело неблагодарное, тем более когда участниками прогнозируемых событий являются влиятельнейшие державы мира и их не менее влиятельные руководители, возможность которых воздействовать на ход событий - тормозя или ускоряя их в угоду собственным амбициям и озвученным планам, - несоизмерима с интеллектуальным потенциалом прогнозирующего лица. Поэтому мы изначально не ставили целью угадать действия американского президента на гренландском треке, а пытались в более или менее концентрированном виде отследить, как вели себя США и их отдельные руководители в похожих ситуациях на протяжении 250-летнего развития страны в качестве суверенного государства, и экстраполировать выявленные тренды на нынешнюю чрезвычайно противоречивую и вместе с тем крайне тревожную ситуацию в регионе Северной Атлантики.

Подводя итоги поставленных в начале статьи вопросов, хочется все-таки согласиться с теми представителями экспертного сообщества - если таковые имеются, - которые считают, что для нынешней администрации США Гренландия - это все-таки бизнес-проект, хоть и с приставкой «мега». В условиях глобализации, которую сложно будет повернуть вспять, и установления транснациональными корпорациями контроля над экономикой, а зачастую и правительствами целого ряда стран, где сосредоточены основные активы ТНК, разговоры об утрате Данией, тем более жителями Гренландии, суверенитета над собственной территорией выглядят несколько наивно. Поэтому представляется, что с объявлением Трампом проекта «Гренландия» процесс слияний и поглощений - M & A - целых территорий вступил в новую фазу развития и, в силу этого, должен и далее внимательно отслеживаться правительствами, политиками и представителями экспертных сообществ.

Источники и литература