Историческая память и пропаганда в Протекторате Богемия и Моравия (1939-1945 гг.)

Период оккупации Чехии нацистской Германией в 1939-1945 годы в традиционной историографии обычно отождествляется со временем существования Протектората Богемия и Моравия, созданного в соответствии с указом Гитлера 16 марта 1939 года в качестве временной формы решения «чешского вопроса» в период Второй мировой войны. Внутриполитическое положение в протекторате традиционно анализируется историками в основном в двух ключевых аспектах: с точки зрения антифашистской борьбы чехов, нацистских репрессий и усиления германизаторской политики, направленной на «окончательное решение» чешского вопроса, и с точки зрения специфики местного коллаборационизма, при этом часто подчёркивается его массовость и масштабность.

Представляется, однако, что общий термин «коллаборационизм» не в полной мере отражает внутреннюю специфику Протектората Богемия и Моравия, несколько затушёвывая и упрощая сложившуюся здесь в то время внутриполитическую ситуацию и созданную протекторатными властями идеологическую модель. Институциональный размах, системность, масштаб, глубина и тщательная проработанность нацистских нарративов в протекторате, а также массовая вовлечённость в их воспроизводство и распространение многочисленных местных кадров и структур вместе с тщательной и умелой адаптацией нацистских идеологем к особенностям Чехии, реализуемой многочисленным идеологическим аппаратом протектората в лице политиков, публицистов и учёных даёт основание утверждать, что в условиях протектората сложилась специфическая модель чешского нацизма как одна из разновидностей европейских «малых нацизмов». По сути, чешский нацизм представлял собой тщательно разработанную и умело адаптированную к чешской историко-культурной специфике местную разновидность национал-социализма.  

В отличие от хорватского усташизма, прибалтийских нацизмов или украинской разновидности нацизма, сформировавшихся в условиях преобладавшего аграрного общества с элементами примитивной архаики и в основном проявивших себя в массовых зверствах против мирного населения, чешский нацизм, возникший в развитой преимущественно урбанистической среде проявил себя прежде всего в идейно-политической и культурной сферах, создав собственный весьма развитый идейный слепок с германского национал-социализма, который был призван обосновывать и легитимизировать нацистскую оккупацию чешских земель и их пребывание в составе Третьего рейха. В наиболее яркой форме чешский нацизм нашёл своё выражение в области политики исторической памяти и в текущей пропаганде. 

***

Мюнхенское соглашение, заключённое в ночь с 29 на 30 сентября 1938 года в столице Баварии лидерами нацистской Германии, фашистской Италии и либерально-демократических Великобритании и Франции, предусматривало отторжение от Чехословакии всех областей с преимущественно немецким населением с последующей их передачей нацистской Германии в период с 1 по 10 октября 1938 года. Второй пункт подписанного в Мюнхене соглашения специально оговаривал, что не будет произведено «никаких разрушений имеющихся сооружений», и что чехословацкое правительство несёт ответственность за эвакуацию области «без повреждения указанных сооружений»[1]. Демократические творцы Мюнхена в лице главы правительства Великобритании Н.Чемберлена и премьера Франции Э.Даладье, таким образом, проявили трогательную заботу о том, чтобы гитлеровская Германия получила мощные чехословацкие оборонительные сооружения и многочисленные чешские промышленные объекты стратегического значения в приграничных с Германией областях в полной целости и сохранности.

Особенно пикантным и одновременно показательным представляется то обстоятельство, что дипломатические представители Чехословакии обреченно ждали участи своей страны за дверью, не будучи допущенными к участию в мюнхенской конференции, а Франция в момент подписания мюнхенского соглашения была связана с Чехословакией союзным договором 1935 года, юридически закреплявшим обязательства сторон оказывать друг другу военную поддержку в случае агрессии против них со стороны другого государства. Приняв участие в мюнхенской сделке и подписав соглашение, Франция, таким образом, грубейшим образом нарушила собственные международно-правовые обязательства. Надежды чехословацкой политической элиты на Францию как на главного гаранта безопасности Чехословакии оказались наивными и совершенно необоснованными.

Одновременно с показательной и безжалостной мюнхенской экзекуцией чехов со стороны объединённой фашистско-нацистско-либеральной Европы в лице Германии, Италии, Великобритании и Франции Чехословакия стала жертвой и соседней Польши, политическая элита которой, давно считая Чехословакию «недоразумением Версаля» и тесно координируя свои действия с нацистским Берлином, предъявила Чехословакии ультиматум в период Мюнхенского кризиса и с начала октября 1938 года одновременно с Германией начала оккупацию чешской Тешинской Силезии, приняв, таким образом, непосредственное участие в расчленении чехословацкого государства вместе с Гитлером. В этой связи примечательно, что заранее подготовленные и хорошо оснащённые польские диверсионно-разведывательные группы начали свою активную террористическую деятельность на чехословацкой территории в приграничных с Польшей областях задолго до начала конференции в Мюнхене[2]. Ставший впоследствии знаменитым афоризм У.Черчилля о Польше как о «гиене Европы», судя по всему, был связан именно с данными трагическими событиями.

Завершающим актом затянувшейся послемюнхенской агонии чехословацкого государства стала оккупация Венгрией в ноябре 1938 года территории Южной Словакии и южной части Подкарпатской (Угорской) Руси, где значительную часть местного населения составляли этнические венгры. В итоге Чехословакия полностью лишилась населённых судетскими немцами и этническими венграми стратегически важных и экономически развитых обширных приграничных областей на севере, северо-западе, юге и юго-востоке, что, по сути, означало стремительное превращение Чехословакии в дряхлое и нежизнеспособное псевдогосударственное образование, дни которого были сочтены[3].

Современник и непосредственный участник данных трагических событий, будущий генерал и президент социалистической Чехословакии Людвик Свобода, служивший тогда в должности командира пехотного батальона чехословацкой армии, в своих послевоенных мемуарах справедливо оценивал Мюнхенское соглашение как убедительное свидетельство того, что «европейские парламентские демократии, уже годами находившиеся в состоянии глубокого кризиса, пали в своей политике на самое дно…»[4]. По образному выражению одного чешского публициста, карта послемюнхенского чехословацкого псевдогосударства своими очертаниями напоминала труп, «обглоданный гиенами», а подавляющее большинство населения послемюнхенской Чехословакии превратилось в «ходячих мертвецов, стремившихся исключить реальность из своей повседневной жизни»[5].

Решения Мюнхена и поведение западных элит стали не только мощным болевым шоком, но и отрезвляющим «холодным душем» для значительной части чешского общества, привыкшего к мысли о том, что
либерально-демократическая ЧСР принадлежит к числу любимцев демократического Запада, готового выступить гарантом безопасности чехословацкого государства. Мюнхен стремительно и безжалостно развеял данные многолетние иллюзии, энергично воспроизводившиеся и транслировавшиеся масариковско-бенешовской пропагандой в течение всего межвоенного периода.

ххх

Разрушительные и деморализующие последствия Мюнхена вызвали колоссальные внутриполитические потрясения в Чехословакии, оказав серьёзное влияние и на традиционно проводившуюся здесь политику исторической памяти. В созданной в результате мюнхенского кризиса так называемой Второй чехословацкой республике главное место
в общественно-политической жизни быстро заняли правые и крайне правые политические силы, представленные, прежде всего, аграрной и
национально-демократической партиями, а также различными полуфашистскими и откровенно фашистскими структурами, которые, быстро избавившись от прежде маргинального статуса, в различной степени ориентировались либо на нацистскую Германию, либо на фашистскую Италию. 

Это нашло своё выражение в стремительно последовавшем запрете коммунистической и прочих левых партий, в принятии по примеру нацистской Германии серии антисемитских законов, а также в существенном ограничении свободы слова и в резком ужесточении цензуры. Более того, в начале марта 1939 года, т.е. ещё до формальной ликвидации Второй республики и образования протектората, по решению правительства Второй чехословацкой республики были созданы два концлагеря – в г. Лети в Южной Чехии и
в г. Годонин в Южной Моравии, где по примеру нацистского рейха происходило физическое уничтожение цыганского населения Чехии. При этом решающую роль в уничтожении цыган на территории Чехии и Моравии сыграли именно чешские силовые структуры[6].

Полностью переориентировавшееся на нацистский Берлин политическое руководство Второй чехословацкой республики категорически отвергло либерально-демократическое идейное наследие президентов Масарика и Бенеша, а также любую ориентацию на западные демократии и парламентаризм, официально объявленные «корнями зла»[7]. Единственным образцом для подражания стал нацистский Третий рейх, в полной вассальной зависимости от которого оказалась послемюнхенская Вторая республика. По этой причине идейным фундаментом Второй республики сразу же стал ярко выраженный национализм с явным оттенком расизма, позаимствованный у немецких нацистов принцип вождизма, а также культ «крови и почвы», воинской доблести и дисциплины. Всё это было позаимствовано
из идейно-политического арсенала германского нацизма и умело адаптировано к специфическим чешским условиям.

Что касается политики исторической памяти в период Второй республики, то самое важное изменение заключалось в полном ниспровержении с политико-идеологического пьедестала столь любимой президентом-основателем Чехословакии Масариком гуситской
и национально-возрожденческой традиции, на которой воспитывались поколения чехов и словаков в межвоенный период. Вместо неё доминирующее положение быстро занял воинствующий католический фундаментализм ярко выраженного авторитарного толка. Ключевым символом чешского католицизма с эпохи Средневековья традиционно являлся святой Вацлав – чешский князь из раннефеодальной династии Пржемысловцев, который активно способствовал христианизации чешских земель в начале Х века, и который после своего военного поражения от армии германского короля Генриха Птицелова
в 929 году был вынужден признать вассальную зависимость Чешского княжества от соседней Германии. Сразу после этого в результате обострения противоречий среди чешской элиты князь Вацлав был убит в ходе заговора, став жертвой своего младшего брата князя Болеслава в 935 году. Впоследствии князь Вацлав был канонизирован католической церковью, став, наряду со своей бабкой святой Людмилой, одним из первых и наиболее почитаемых чешских святых.

Показательно в этой связи, что уже 30 ноября 1938 года, т.е. сразу после своего избрания на пост президента Второй чехословацкой республики (так называемой Чехо-Словакии) Э.Гаха, демонстративно стоя на коленях перед пражским архиепископом кардиналом К.Кашпаром, приложился и облобызал череп святого Вацлава. Уже на следующий день новое правительство
Второй республики во главе с лидером аграрной партии Бераном после принесения присяги на верность начало свою работу с примечательного ритуала - церковной службы и общей молитвы министров. Подобные демонстративные ритуалы, совершенно невозможные в эпоху подчёркнуто светской и даже антиклерикальной Первой чехословацкой республики, идейные основы которой заложил убеждённый либерал Т.Г.Масарик, весьма критически относившийся к католической церкви, свидетельствовали о триумфальном возвращении фигуры святого Вацлава на государственный пьедестал Чехии и убедительно демонстрировали консервативный и ярко выраженный клерикальный и авторитарный характер нового режима[8].

Типичными представителями чешского католического лагеря в это время были консервативно настроенные прелаты, воинственные католические интеллектуалы и откровенные католические фашисты и полуфашисты самых разных оттенков, которые стремились как можно быстрее взять реванш за своё унизительно-маргинальное положение в период межвоенной Первой республики. Характерно, что сторонники умеренного католичества, выступавшие за продолжение конструктивного диалога с секуляризованной частью чешского общества, сразу оказались на обочине общественно-политической жизни. Более того, католические фундаменталисты под лозунгом «Католичество – это закон!» стремились полностью подчинить государственный аппарат церковной власти, превратив католичество в главный компонент чешской национальной идентичности.

Под знаменем святовацлавской традиции и культа святого Вацлава во Второй чехословацкой республике был проведён ряд политических и культурных чисток весьма радикального характера, что имело самые печальные последствия. По справедливому мнению современного чешского историка Я.Ратая, «политическая слепота, стремление к мести, ненависть к демократам и к любым идейным оппонентам привели чешских интегральных католиков в лагерь открытых сторонников нацизма»[9]. Без всякого преувеличения можно констатировать, что столь глубокая трансформация общественно-политической и культурной жизни в период существования Второй чехословацкой республики в полной мере подготовила почву для возникновения Протектората Богемия и Моравия, в значительной степени предопределив его идейное наполнение и вектор последующей политической эволюции.

ххх

Окончательная оккупация Чехии и Моравии германским вермахтом в середине марта 1939 года, ликвидация и демонтаж Второй республики и провозглашение созданного по указу Гитлера Протектората Богемия и Моравия в составе нацистского рейха дали мощный толчок дальнейшему развитию тех тенденций в политике исторической памяти, которые в полной мере проявились ещё в период Второй чехословацкой республики. Самым важным фактором, предопределившим политику исторической памяти в богемском протекторате, стал тотальный массовый коллаборационизм и полное подчинение чешских земель интересам германского Третьего рейха. Показательной в этом отношении была статья № 3 изданного Гитлером указа об образовании Протектората Богемия и Моравия, устанавливавшая весьма куцую автономию протектората с характерной оговоркой о том, что объем прав протектората и их реализация определяются исключительно «политическими потребностями Рейха»[10]. Символичным было и то обстоятельство, что вечером 15 марта
1939 года, т.е. сразу же после оккупации Чехии германским вермахтом Прагу счёл необходимым посетить сам вождь нацистского рейха, который демонстративно выбрал для своего размещения в Праге резиденцию чехословацких президентов на Пражском Граде, не отказав себе в удовольствии показать тем самым свой полный триумф в решении «чехословацкого вопроса»[11].

В области исторической политики руководство Протектората Богемия и Моравия сразу сделало ставку на ту форму чешской исторической государственности, которая существовала до начала Первой мировой войны в период вхождения чешских земель в состав империи Габсбургов. Образование независимой Чехословакии в октябре 1918 года, ставшее возможным после окончания Первой мировой войны в результате распада Австро-Венгрии, трактовалось протекторатными политиками и идеологами как неестественное, аномальное и искусственное явление, принесшее чехам исключительно пагубные последствия. Так, один из ведущих идеологов и публицистов Второй республики Э.Вайтауэр, рассуждая о специфике чехословацкой государственности в межвоенный период и имея в виду Версальскую систему, афористично утверждал, что «кассир в Версале выплатил нам значительно больше, чем был должен. Возвращать полученную нами переплату, которую мы в течение 20 лет тратили как хотели, крайне нелегко»[12].

 Другой активный протекторатный журналист К.Лажновский в своих статьях, опубликованных в протекторатных СМИ в апреле 1940 года, утверждал, что межвоенная Первая чехословацкая республика являлась нежизнеспособным и антисоциальным государством, находившимся под полным контролем либо евреев, либо их ставленников в лице президентов Масарика и Бенеша, которые, по сути, превратили межвоенную Чехословакию в «строительный материал для нужд мирового еврейства»[13]. Подобная риторика полностью соответствовала нацистским пропагандистским нарративам Третьего рейха и одновременно находилась в остром противоречии с общественно-политическим дискурсом Первой республики.    

Наметившееся ещё в период Второй чехословацкой республики негативно-критическое отношение к полученной в 1918 году независимости в специфических условиях протектората значительно усилилось и стало доминирующим. Однако если в период Второй республики имела место скорее австро-славянская ностальгия и позитивная трактовка распавшейся в 1918 году Австро-Венгрии как идеального места для успешного развития чешского народа, то в протекторатных условиях традиционный, привычный и в целом комфортный для чехов австрославизм, являвшийся важным элементом чешской политики ещё с середины XIX века, проделал существенную эволюцию, превратившись в своеобразный германославизм.

Это нашло своё выражение в том, что официальная протекторатная пропаганда, ориентируясь на Берлин и на нацистскую «расовую теорию», трактовала чехов как самый развитый славянский народ, который не только с цивилизационной, но и с расовой точки зрения является наиболее близким к германским народам Европы и который традиционно находился и продолжает находиться «под защитой» германского рейха[14]. Акцент при этом предсказуемо делался на «арийскости» и «расовой близости» чехов к немцам; «славянскость» чехов и традиционно популярная у чехов славянская тематика сразу же стали фигурой демонстративного умолчания. Именно таким образом чешская протекторатная идеология стремилась максимально адаптироваться к нацистской «расовой теории», имевшей ярко выраженный антиславянский характер. Всё это находилось в разительном и кричащем противоречии с культурно-национальными традициями чехов XIX – первой трети XX вв., когда Чехия являлась одним из ведущих и признанных интеллектуальных и организационных центров общеславянского движения и славянской взаимности.

Апологетика Германии в протекторатной пропаганде достигла колоссальных масштабов, приобретая поистине карикатурные формы. Так, именно нацистская Германия в трактовке протекторатной пропаганды стала символом «новой Европы» и её естественным центром без «тлетворных и разлагающих» влияний Франции и Великобритании. Кульминацией апологетики Германии в протекторате стала масштабная выставка под примечательным названием «Германское величие», открытая лично имперским протектором К. фон Нойратом в первую годовщину оккупации Чехии германским вермахтом 15 марта 1940 года в Национальном музее в Праге, который традиционно считался главным музеем в Чехии[15]. Основной целью выставки была демонстрация «величественного тысячелетнего развития Рейха, его всемирного значения в истории и борьбы Гитлера за новое переустройство Европы в соответствии с принципами национал-социализма»[16].

Апология нацистской Германии как центра «Новой Европы» была тесно связана с антисемитской кампанией, постоянно проводившейся протекторатными СМИ. Так, протекторатная пропаганда всячески подчёркивала, что «Новая национал-социалистическая Европа» должна быть избавлена от каких-либо «еврейских влияний», связанных с «капитализмом либо большевизмом»[17]. В мае 1940 году известный чешский политолог и юрист Я.Мертл, профессор Высшей коммерческой школы в Праге и руководитель «Чешского союза сотрудничества с немцами», в одной из своих статей настаивал на «необходимости удаления всех евреев из европейских государств в интересах сохранения европейской культуры»[18]. 

Пропагандистские уловки протекторатных идеологов, указывавших на расовую близость чехов к немцам, полностью гармонировали с теориями некоторых судето-немецких историков, этнографов и социологов, которые в своих трудах трактовали чехов как народ преимущественно «германского происхождения». Так, например, уроженец Северной Чехии, известный судето-немецкий этнограф и социолог Карл Валентин Мюллер, занимавший с 1941 году должность профессора Пражского немецкого университета, в своих научных работах доказывал, что процесс этногенеза чехов в эпоху раннего Средневековья представлял собой сложный симбиоз германского и славянского «биологического и культурного компонентов при решающей роли германского элемента»[19]. Цель подобных откровенно псевдонаучных теорий заключалась в том, чтобы подготовить идеологическое и академическое обоснование необходимости полной германизации большей части чешского населения, что трактовалось как некое возвращение к «исторической справедливости» и должно было начаться сразу после военной победы Третьего рейха. Кроме того, в протекторате во время войны активно издавались и распространялись, в том числе и на украинском языке, многочисленные антиславянские «научные труды» немецких историков и этнографов из Германии, где активно пропагандировалась нацистская расовая теория и доказывалось, что «с расовой точки зрения никаких «славян» не существует вообще…»[20].  

Принципиально важным тезисом официальной протекторатной пропаганды было утверждение о существовании исторически длительного и взаимовыгодного «чешско-немецкого сотрудничества» и о возможности для чехов получить практическую пользу от германской агрессии; военные победы Третьего рейха превозносились протекторатной пропагандой в том числе и как основа экономического процветания чехов[21]. При этом, однако, всячески замалчивался и скрывался тот совершенно очевидный для подавляющего большинства чехов факт, что окончательной целью нацистской Германии в «чешском вопросе» была полная ликвидация чешского народа путём сочетания трёх факторов - ассимиляции, депортации и физического истребления. Образованный по указу Гитлера Протекторат Богемия и Моравия должен был стать практическим орудием реализации данной цели.

В условиях протектората в период войны главной целью его политического руководства было тщательное выискивание, популяризация и продвижение любых исторических аргументов, способных убедительно обосновать естественный характер и легитимность пребывания Чешских земель в составе Германской империи. Целенаправленная и активная работа в этом направлении началась ещё в период существования Второй чехословацкой республики по прямому указанию премьер-министра Берана и президента Гахи. Политически выгодной и идеологически удобной для реализации данной цели оказалась именно святовацлавская историко-культурная традиция, апеллировавшая к личности и наследию князя Вацлава.

Признание зависимости Чехии от Германии князем Вацлавом в дальнейшем стало государственно-правовой предпосылкой вхождения чешских земель в состав Священной римской империи германской нации, провозглашённой в 962 году. Умело актуализируя данный аспект святовацлавской традиции, католической публицист и активный коллаборационист Б. Станек призывал чешское общество «идти путём святого Вацлава», ожидая при этом, что «современная Германия будет относится к нам с тем же тактом и благородством, с какими относился к Чехии и к нашему святому Вацлаву король Генрих I, предоставивший чешским землям все возможности политического, экономического и культурного развития»[22].  

Сразу после официального провозглашения Протектората Богемия и Моравия, созданного 16 марта 1939 г. по указу Гитлера в качестве автономной единицы в составе Третьего рейха, привычная интерпретация святовацлавской традиции была трансформирована таким образом, что мотивы исконной подчинённости чешских земель Германскому рейху, естественности данного явления и связанных с этим выгод стали доминирующими и вышли на первый план. В сущности, вся политика исторической памяти в протекторате стала искусно, изобретательно и эффективно обслуживать примечательный лозунг, выдвинутый чешским главой протектората Э.Гахой: «Быть добрым чехом и благонадёжным подданным рейха!». Данный лозунг можно считать квинтэссенцией чешского протекторатного коллаборационизма.

Гаха и обслуживавшие его режим протекторатные идеологи в лице журналистов и публицистов творчески адаптировали святовацлавскую традицию к текущим политическим потребностям, актуализировав существовавшую в Средние века государственно-правовую связь между Чехией и Священной римской империей германской нации таким образом, чтобы легитимизировать и полностью оправдать существование Протектората Богемия и Моравия в составе нацистского Третьего рейха. Как отмечает чешский историк Я.Ратай, в конкретном выражении это прежде всего предполагало обязанность чехов как малого народа принять защиту со стороны «великого народа», прочно усвоить и внедрять на практике «национал-социалистические ценности» с их расовой антиславянской теорией, а также верой и правдой служить германскому рейху, способствуя его победе в войне со странами антигитлеровской коалиции, и бороться с местным движением Сопротивления.[23]   

Что касается обязательств со стороны германского сюзерена в отношении своего чешского вассала, то они, как полагали протекторатные идеологи, должны были выражаться в сохранении национально-культурной автономии протектората со стороны германского рейха. Впрочем, вожди нацистского рейха предсказуемо не воспринимали всерьёз все эти тщательно выстроенные протекторатно-коллаборационистские идеологические конструкции и потуги. В этом отношении принципиально важным является то обстоятельство, что Протекторат Богемия и Моравия с его формально автономным статусом в составе рейха с самого начала рассматривался руководством нацистской Германии лишь как временная и вынужденная мера, необходимая для осуществления  эффективного контроля над чешским населением в ходе войны, поскольку территория протектората с его развитой военной промышленностью, транспортной инфраструктурой, сельским хозяйством и чешской квалифицированной рабочей силой была исключительно важным экономическим ресурсом для Третьего рейха[24].

После ожидаемой нацистским руководством победы Третьего рейха в войне и успешной германизации примерно двух третей чешского населения, которая уже начала постепенно осуществляться на территории Протектората Богемия и Моравия, нацистские власти планировали упразднение протектората как административной единицы с его последующим разделением и включением его отдельных частей «в состав соседних административных единиц Третьего рейха»[25]. На практике это означало, что о чехах как о самобытном славянском народе, их автономном статусе и об их былой государственной традиции в новой гитлеровской Европе не должно было остаться даже воспоминания. Чехам как народу в полном соответствии с нацисткой «расовой теорией» была уготована презренная роль «биологического удобрения» для германской нации.

Как справедливо замечает чешский историк Я.Ратай, интерпретация святовацлавской традиции в протекторате в полной мере соответствовала фальсификациям чешской истории в германском рейхе и среди судетонемецких учёных. В частности, личность самого князя Вацлава постоянно использовалась протекторатными идеологами для обоснования легитимности и естественности включения чешских земель в состав Германской империи и придания активному коллаборационизму статуса нормального и даже желаемого явления, полностью соответствующего всем нормам морали.

Показательно, что уже 19 марта 1939 года, т.е. всего несколько дней спустя после провозглашения Протектората Богемия и Моравия в составе Третьего рейха, политический секретарь главы протектората Э.Гахи Й.Климент в популярной пражской газете «Народни политика» опубликовал статью под говорящем названием «Возрождение Священной римской империи», в которой с лакейской гордостью декларировал, что чехи, наконец, стали составной частью обновлённой германской империи и что они по примеру своих достославных предков должны стремиться к тому, чтобы их считали лучшей частью империи, этаким «золотым ожерельем» германского рейха[26].    

Креативные и старательные протекторатные идеологи реанимировали образ святого Вацлава прежде всего в качестве первого «осознанного глашатая и выразителя необходимости соглашения чехов с рейхом и одновременно как национального святого»[27]. Образ святого Вацлава как убеждённого сторонника германского рейха всячески популяризировался и насаждался протекторатными властями. Так, например, лик святого Вацлава был изображён на самой крупной протекторатной банкноте достоинством в 5.000 крон. С образом святого Вацлава был связан самый масштабный в протекторате кинематографической проект, призванный запечатлеть святого Вацлава именно в таком идеологическом формате, который был востребован протекторатной пропагандой. Однако в силу различных организационных и технических причин сьемки масштабного художественного фильма «Святой Вацлав», призванного стать одним из самых мощных инструментов протекторатной кинопропаганды, так и не были завершены – к вящему облегчению многих чешских актёров и режиссёров, стремившихся любыми путями избежать участия в этом сомнительном пропагандистском проекте.

Наиболее ярким и одновременно позорным для чехов эпизодом практического использования святовацлавской традиции в интересах Третьего рейха и протекторатной пропаганды стала торжественная церемония передачи ключей от чешских коронационных драгоценностей главой протектората Э.Гахой исполняющему обязанности рейхспротектора обергруппенфюреру СС Р.Гейдриху 19 ноября 1941 года в главном чешском храме Святого Вита на Пражском Граде. Данная церемония, демонстративно устроенная в главном католическом храме Чехии, убедительно символизировала полнейшее господство нацистского рейха над чешским народом и чешскими землями и покорность чехов нацистской Германии.

Ещё одним показательным примером подобного рода была устроенная
3 июля 1942 года у памятника святому Вацлаву на Вацлавской площади в историческом центре Праги массовая проправительственная манифестация чехов, в ходе которой было осуждено совершённое чехословацкими антифашистами успешное покушение на и.о. рейхспротектора Р.Гейдриха, предпринятое группой направленных из Великобритании чехословацких десантников. В своём выступлении на этой массовой коллаборационистской манифестации глава протекторатного правительства Й.Крейчи от имени чешского народа решительно осудил покушение на обергруппенфюрера СС Р.Гейдриха, заклеймил президента Э.Бенеша и возглавляемое им эмигрантское правительство в Лондоне как главных врагов чешского народа, а также заявил о верности всех чехов Великогерманской империи. Примечательно, что это яркое проявление массового чешского коллаборационизма, в котором приняли участие десятки тысяч жителей Праги, имело место у памятника святому Вацлаву в символическом центре чешской столицы на Вацлавской площади – именно там, где 28 октября 1918 г., т.е. всего двадцать четыре года назад, была торжественно провозглашена независимая Чехословакия.    

Впрочем, Гитлер и прочие вожди Третьего рейха воспринимали столь тщательно выстроенную протекторатными идеологами коллаборационистскую идеологическую конструкцию как «смешной формализм»[28]. Для руководства нацистской Германии протекторатная автономия и чешская протекторатная псевдогосударственность были лишь временным механизмом эффективного управления чешским населением во время войны до наступления завершающего этапа решения «чешского вопроса», в результате которого чехи как самобытный славянский народ должны были навсегда исчезнуть не только с политической, но и с этноязыковой карты тогдашней Европы.

Использование святовацлавской традиции в интересах Третьего рейха достигло своего апогея и одновременно логического завершения в интерпретации главного пропагандиста и идеолога Протектората Богемия и Моравия Э.Моравца. Так, в одном из своих публичных выступлений Э.Моравец прямо заявил о том, что верность святому Вацлаву «означает верность рейху, к которому князь Вацлав питал самые тёплые чувства». Возглавляемое Моравцом протекторатное управление по воспитанию молодёжи постоянно использовало образ князя Вацлава как мистического и при этом немилосердного вождя, который вёл своих «арийцев-чехов в бой против евреев, чехословацкого эмиграционного правительства в Лондоне, движения Сопротивления и стран антигитлеровской коалиции»[29].

Важным элементом политики исторической памяти и текущей пропаганды в протекторате была нараставшая демонизация СССР и России, особенно усилившаяся после нападения гитлеровской Германии на СССР
22 июня 1941 года. В протекторатной пропаганде Советский Союз,
в противоположность нацистской Германии, выступал расхожим символом варварства, экономической отсталости и культурного примитивизма, при этом ряд протекторатных идеологов, стремясь подорвать симпатии к СССР среди широких слоёв чешского населения, специально подчёркивал неславянский и нерусский характер СССР, утверждая, что «это государство находится под управлением евреев и монголов»[30]. Весьма примечательной была реакция государственного президента протектората Э.Гахи на известие о нападении Германии на Советский Союз 22 июня 1941 года. В своей речи по поводу данного события Гаха вполне в духе официальной пропаганды Третьего рейха объявил, что речь идёт о «крестовом походе против упадочного, деструктивного и чуждого всему человечеству большевизма»[31]. Любопытно, что данная пропагандистская кампания в протекторате совпала по времени с поворотом политического руководства СССР к славянской тематике и с основанием в СССР Всеславянского комитета, призванного консолидировать славянские народы для борьбы с гитлеровской агрессией на антифашистской основе.     

Демонизация России и Востока в целом была характерна для ряда статей и выступлений одного из ключевых протекторатных идеологов Э.Моравца, который в одной из своих речей утверждал, что чешский народ на протяжении тысячи лет представлял собой защитника «западной романо-германской культуры против Востока, который развивался под татарско-мусульманским влиянием. Чешская история, - утверждал Моравец, - полна битв с этим восточным миром и наше место всегда было на стороне немцев, хорватов и других европейских народов…»[32]. Подобные утверждения, выполняя требуемую руководством протектората идеологическую миссию, отличались крайним примитивизмом и имели весьма отдаленное отношение к историческим реалиям.   

В этом же духе работали и протекторатные средства массовой информации. Так, для нейтрализации прославянских и просоветских настроений среди широких кругов чешской общественности, усилившихся после нападения нацистской Германии на СССР, протекторатное радио начало с 15 июля 1941 года цикл пропагандистских передач под названием «Чех не может быть большевиком». В одной из радиопрограмм в рамках данного цикла чешский протекторатный журналист А.Кршиж убеждал чешских радиослушателей в том, что «славянство и патриотизм являются лишь одним из жидо-большевистских обманов»[33]. Последним откровенно позорным примером использования святовацлавской традиции в интересах Третьего рейха можно считать организацию так называемой Святовацлавской добровольческой роты в марте – мае 1945 года в составе 77 чешских солдат, которые должны были вместе с германским вермахтом участвовать в боях с наступавшей Красной Армией.

После окончательного освобождения Чехословакии от нацистской оккупации в мае 1945 года вплоть до прихода к власти коммунистической партии в феврале 1948 года политика исторической памяти в этой стране в основном вернулась к модели, существовавшей здесь в период Первой чехословацкой республики в 1918-1938 годах. При этом многие бывшие активные протекторатные коллаборационисты из числа журналистов сумели стремительно сменить свою идеологическую окраску, буквально за ночь виртуозно превратившись из активных сторонников Гитлера в пламенных антифашистов и приверженцев СССР и Сталина.

Так, одна из ведущих пражских газет «Народни политика», ещё 4 мая 1945 года патетически воспевавшая подвиги нацистских вояк и горько оплакивавшая смерть «Вождя Адольфа Гитлера»[34], после нескольких дней выразительного молчания 11 мая 1945 года опубликовала на своей первой странице пространную речь товарища Сталина к советскому народу с демонстративно подобострастными комментариями, с энтузиазмом приветствовав «великий день победы над Германией»[35]. Забавно при этом, что главным редактором этой ведущей пражской газеты всё это время оставался один и тот же человек – доктор Вацлав Йиржина… Подобные примеры были далеко не единичны.

Протекторатные традиции с их откровенно нацистским идейным наполнением оказались весьма устойчивы и живучи среди значительной части современной чешской политической и интеллектуальной элиты, периодически давая о себе знать. Так, официальная Прага с самого начала безоговорочно поддержала необандеровский режим в Киеве, упорно закрывая глава на его откровенно неонацистскую сущность и на многочисленные военные преступления украинских нацистов против мирного населения Донбасса и Новороссии. К числу наиболее человеконенавистнических проявлений современного чешского протекторатного неонацизма относится демонстративно эпатажное и циничное заявление чешского сенатора М.Немцовой
27 января 2025 года, сделанное в очередную годовщину снятия блокады Ленинграда, о необходимости резко ужесточить антироссийские санкции до такой степени, чтобы современная Россия вновь испытала на себе опыт блокадного Ленинграда времен Второй мировой войны. В стремительно возрождающемся европейском нацизме чешский нацизм в настоящее время является одним из наиболее активных элементов.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции

[1] Мюнхен-1938. Падение в бездну Второй мировой. Москва: Кучково поле, 2018. С. 256.

[2] Там же. С. 229.

[3] Vykoupil L. Slovník českých dějin. Brno: Julius Zirkus, 2000. S. 363.

[4] Svoboda L. Cestami života. I. Praha: OREGO, 1996. S. 144.

[5] Kuras B. Češi na vlásku. Příručka národního přežívání. Praha: Baronet, 1999. S. 161.

[6] Шевченко К.В. Лужицкий вопрос и Чехословакия 1945-1948. Москва: Модест Колеров, 2004. С. 77.

[7] Rataj J. Politické proměny symboliky svatováclavské tradice a tradice 28. řijna v moderních československých dějinách // Spory o dějiny II. Sborník kritických textů. Editor Miloslav Bednář. Praha: Masarykův ústav AV ČR, 1999. S. 87.

[8] Там же.

[9] Там же. С. 88.

[10] Beneš E. Odsun Němců. Výbor z pamětí a projevů doplněný edičními přílohami. Praha, 1995. S. 19.

[11] Liška V. Éra hákového kříže. Protektorát. Praha: Nakladatelství XYZ, 2018. S. 21.

[12] Rataj J. Politické proměny symboliky svatováclavské tradice a tradice 28. řijna v moderních československých dějinách // Spory o dějiny II. Sborník kritických textů. Editor Miloslav Bednář. Praha: Masarykův ústav AV ČR, 1999. S. 88.

[13] Lozoviuk P., Soukupová B. Antisemitská propaganda a „věda“ v Protektorátu Čechy a Morava. Plzeň: Západočeská univerzita v Plzni, 2024. S. 12.

[14] Rataj J. Politické proměny symboliky svatováclavské tradice a tradice 28. řijna v moderních československých dějinách // Spory o dějiny II. Sborník kritických textů. Editor Miloslav Bednář. Praha: Masarykův ústav AV ČR, 1999. S. 88.

[15] Lozoviuk P., Soukupová B. Antisemitská propaganda a „věda“ v Protektorátu Čechy a Morava. Plzeň: Západočeská univerzita v Plzni, 2024. S. 9.

[16] Там же.

[17] Там же. S. 10.

[18] Там же. S. 11.

[19] Lozoviuk Petr. Etnicita a nacionalismus v diskurzu 20 století. Příspěvek intelektuálů z českých zemí ke studiu kolektivních identit. Brno: MUNI, 2012. S. 30.

[20] Баєр Г.Й. Доля поляків. Раса – народна вдача – племінна порода. Прага: Видавництво Ю. Тищенка, 1944. С. 7.

[21] Lozoviuk P., Soukupová B. Antisemitská propaganda a „věda“ v Protektorátu Čechy a Morava. Plzeň: Západočeská univerzita v Plzni, 2024. S. 10.

[22] Rataj J. Politické proměny symboliky svatováclavské tradice a tradice 28. řijna v moderních československých dějinách // Spory o dějiny II. Sborník kritických textů. Editor Miloslav Bednář. Praha: Masarykův ústav AV ČR, 1999. S. 90.

[23] Там же. S. 91.

[24] Шевченко К.В. Славянский треугольник. Альянс Варшава-Москва и Пражская весна 1968 года. Минск: Колорград, 2022. С. 63.

[25] Hořejš M. Protektoratní Praha jako německé město. Praha: Mladá fronta, 2013. S. 17.

[26] Rataj J. Politické proměny symboliky svatováclavské tradice a tradice 28. řijna v moderních československých dějinách // Spory o dějiny II. Sborník kritických textů. Editor Miloslav Bednář. Praha: Masarykův ústav AV ČR, 1999. S. 91.

[27] Там же. S. 91.

[28] Там же. S. 92.

[29] Там же. S. 93.

[30] Lozoviuk P., Soukupová B. Antisemitská propaganda a „věda“ v Protektorátu Čechy a Morava. Plzeň: Západočeská univerzita v Plzni, 2024. S. 15.

[31] Там же.

[32] Там же. S. 17.

[33] Pinard P.R. Aloiz Kříž a cyklus rozhlasových relací „Co víte o Židech a zednářích?“ // Terezínské studie a dokumenty 2005. Editorka Jaroslava Milotová. Praha: Institut Terezinské iniciativy, 2005. S. 196.

[34] Národní politika. 4 května 1945. Ročník LXIII. Číslo 106. S. 1.

[35] Národní politika. 11 května 1945. Ročník LXIII. Číslo 116. S. 1.

Читайте другие материалы журнала «Международная жизнь» на нашем канале Яндекс.Дзен.

Подписывайтесь на наш Telegram – канал: https://t.me/interaffairs

Подписывайтесь на наш канал в мессенджере MAX