ENGLISH
12:12 08.04.2026 • 
Геополитическая турбулентность последних лет поставила перед российскими финансами вызов, не имеющий мировых аналогов. Наш постоянный эксперт, председатель комиссии по финансовой безопасности Совета ТПП РФ, руководитель Центра компетенций «Цифровизация финансовых технологий» Тимур Аитов в интервью журналу «Международная жизнь» изложил видение принципиально новой двухконтурной архитектуры, которая позволит России сохранить суверенитет и стабильность в условиях санкционной блокады:
«Сегодня споры о цифровом рубле или исламском банкинге напоминают притчу о том, как лучше построить крепость, когда неприятель уже разрушил дома и дороги», — заявил эксперт.
По его словам, ни одна крупная экономика прежде не перестраивала свою финансовую систему в режиме тотальной санкционной блокады. Стратегия, которую предлагает Аитов, называется «управление переходом». Её краеугольный камень — двухконтурность.
«Первый контур — суверенный. Критическая инфраструктура, замкнутые технологические циклы, регулирование, ориентированное на защиту от внешних ударов, включая физическую безопасность объектов. Второй контур — международный. Это взаимодействие с дружественными юрисдикциями, и правила игры, которые формируются коллегиально с партнёрами, хотя на начальном этапе возможно и подключение к существующей инфраструктуре (например, mBridge) на условиях, которые будем постепенно менять в свою пользу. Вся двухконтурная схема архитектуры — не временная уловка, а новая реальность на среднесрочную перспективу», — пояснил Тимур Аитов.
Эксперт напоминает, что схожие с двухконтурными защитные архитектуры в России ранее были реализованы. Примером служит система ПС «Мир» и АО «НСПК», созданное после ухода международных платёжных систем. Именно в НСПК впервые применили двойной контур для трансграничных расчётов. Поскольку Банк России не имеет права открывать счета в зарубежных банках, расчёты по картам «Мир» велись через специально выбранные расчётные банки. Через их корреспондентские счета проходил клиринг с тем или иным трансграничным направлением. Эта схема успешно работала и до нынешних санкционных ограничений — она защитила внутренний рынок от немедленного коллапса. Однако схема не выдержала скоординированных атак на свою международную периферию — после веерного отключения стран в феврале 2024 года, когда США внесли АО «НСПК» в SDN-list. Её второй (международный) контур оказался существенно зависимым от западной банковской инфраструктуры - внешний контур, по сути, скопировал классическую банковскую модель, которую санкции сразу и уничтожили. Конечно, здесь главная проблема санкционного противодействия лежала совсем не в плоскости «одноконтурности» или копировании банковских моделей, а в политической зависимости партнёров от западных санкций. И блокчейн и платформы вроде BRICS-Bridge, обсуждаемые далее в тексте, тоже полностью, увы, не блокируют санкционные риски. Это надо понимать и учитывать. В то же время, “второй контур” НСПК и сегодня продолжает работу, но уже с дружескими юрисдикциями (Куба, Белоруссия и др.).
Проблему «одноконтурного мышления», по мнению Аитова, хорошо иллюстрирует нынешний проект цифрового рубля. «Нынешняя версия платформы ЦБ РФ — типичный проект внутреннего контура. Все разговоры о его международном назначении — отчасти миф. Платформа построена по реестровой модели (account-based). Деньги на платформе перекладываются из одного виртуального сейфа ("кошелька") в другой сейф, не покидая периметра регулятора. Управлять внутренними потоками в этой схеме удобно, но для внешнего мира она непригодна», — считает эксперт.
«Представьте, что иностранный банк открывает кошелёк на платформе ЦБ РФ (даже если каким-то образом преодолены юридические ограничения по открытию счетов зарубежных контрагентов). Он сразу становится клиентом российского регулятора. Любая транзакция идёт через расчётный узел ЦБ. В текущих условиях это автоматически подводит контрагента под вторичные санкции. Кто на это добровольно пойдёт?» — задаётся вопросом Тимур Аитов. Впрочем, он признаёт, что реальны и альтернативные подходы с этой платформой: например, организация двусторонних коридоров с Беларусью, Ираном или другими странами, где санкционные риски могут быть ниже благодаря специальным межбанковским соглашениям. Но конкретики здесь пока нет.
Выход, по мнению эксперта, лежит в парадигме двухконтурности. «Первый, внутренний контур цифрового рубля пусть остаётся реестровым. Он подходит для бюджетных выплат, смарт-контрактов, социальной помощи. Коммерческие банки работают как шлюзы к кошелькам на платформе ЦБ. Это нормально. Второй, трансграничный контур, которого нет, потребует разработки. Каким он может стать? Платёж цифровыми рублями с нашей платформы возможен через интеграционную платформу (bridge) с одновременной записью в блокчейнах получателя и отправителя», — поясняет Тимур Аитов.
Эксперт предлагает два реалистичных сценария создания такого моста. Первый — консорциум центробанков стран БРИКС. Совместная разработка под эгидой России или Индии, которая в 2026 году председательствует в объединении. Второй путь — частный технологический вендор, условно второй НСПК, работающий по заказу ЦБ РФ с контролем Банка России над эмиссией и ключами. Очень важный этап всего проекта — постановка цели: слишком общую нельзя ставить, а излишняя конкретика (например, жёсткая привязка к одному блокчейну до согласования с партнёрами) может увести не туда. «Без внятной концепции создания "моста" нынешний цифровой рубль ЦБ останется удобным, но всего лишь внутренним инструментом безналичных платежей», — резюмирует Аитов.
По мнению эксперта, после саммита важно организовать рабочую группу по созданию этой концепции. Вопросов будет много: и в части российского законодательства о персональных данных (ПДн), и по части минимизации санкционных рисков, и безопасности самой платформы.
«Проект исламского банкинга (партнёрского финансирования) также иллюстрирует конфликт «внутреннего vs внешнего». Эксперимент идёт с сентября 2023 года. И есть два нюанса. Первый нюанс — социальный. Россия многонациональна. Любые нововведения с религиозной атрибутикой могут вызывать неоднозначную реакцию в многонациональном обществе, даже если зарубежный опыт (Великобритания, Сингапур) показывает их успешную адаптацию», — отмечает эксперт.
«Второй нюанс — управленческий. "Исламские окна" потребуют создания шариатских комитетов, которые получают право акцепта первых лиц банка. Возникает вопрос: допустимо ли в РФ внешнее регулирование (пусть и не западное)?» — задаётся вопросом Тимур Аитов.
«Опять же: шариатский контроль не обязательно означает потерю суверенитета. Россия, возможно, сможет в будущем утвердить собственные национальные стандарты партнёрского финансирования, а потом попытаться добиться их признания в странах Залива, с тем чтобы реально привлекать средства из «внешнего контура». Тем не менее, если российские нормы скопируют во многом классические шариатские стандарты, вопрос внешнего регулирования остается открытым. Поэтому вся тема с исламским банкингом требует участия в её обсуждении не только банкиров, но и иных организаций (АП и Совбеза)», - считает эксперт.
«Переход к двухконтурной архитектуре потребует отказа от классического долгосрочного планирования. Перед ЦБ и финансовыми властями, по мнению Тимура Аитова, сегодня стоят три безотлагательных выбора. Первый — институциональный: где пройдёт граница между регулятором и рынком после промышленного запуска цифрового рубля в сентябре 2026 года? В чьих руках здесь окажется работа с клиентами? Второй — архитектурный: останется ли цифровой рубль «усиленным безналом» как сейчас на существующей платформе и двухфазным режимом транзакций для офлайн-платежей? Третий — технологический: когда и на какой основе создаем с партнёрами по БРИКС «мостовой» блокчейн? Позиции ключевых участников в этой части существенно различаются, а от этого зависит реакция на ожидаемые инициативы Индии», - отметил Тимур Аитов.
«Напоминаю, что Индия, председательствующая в БРИКС в 2026 году, рекомендовала включить соединение национальных CBDC в официальную повестку саммита. Это созвучно российским интересам, но Нью-Дели одновременно ведёт переговоры с Евросоюзом о CBDC-сотрудничестве в рамках соглашения о свободной торговле, а её собственная цифровая рупия пока привлекла лишь 7 млн пользователей», - сообщил эксперт.
«Китай вряд ли поддержит новый «мост» под индийской эгидой, поскольку уже имеет собственную платформу mBridge с объёмом транзакций более $55 млрд, где на долю цифрового юаня приходится 95,3%. Пекин, вероятно, будет приглашать присоединяться к своей платформе, а не создавать ей альтернативу», - пояснил Тимур Аитов.
«ОАЭ как участник mBridge и технологический хаб, скорее всего, будут
балансировать: они ценят все интеграционные проекты, но никогда не ставили задачу системной дедолларизации. Их реакция на индийскую инициативу будет осторожно- положительной», - считает эксперт.
«Главный вывод сегодня однозначен: медлить с выбором архитектуры нельзя. Если к концу 2026 года мы не определимся с моделью «моста», Россия рискует остаться в роли догоняющего на чужих платформах. Возможно, что реалистичный сценарий будущего — даже не единый «мост БРИКС», а система совместимых протоколов с “произвольной связностью” (это когда каждый участник может взаимодействовать с каждым независимо от остальных). Тогда Россия могла бы подключиться и к mBridge и к индийскому проекту, постепенно формируя общие стандарты. Такая архитектура технологически реальна и отвечает интересам всех участников», - подчеркнул Тимур Аитов.
Мнение эксперта может не совпадать с позицией редакции
Читайте другие материалы журнала «Международная жизнь» на нашем канале Яндекс.Дзен.
Подписывайтесь на наш Telegram – канал: https://t.me/interaffairs
Подписывайтесь на наш канал в мессенджере MAX
