ENGLISHНемецкому философу Гегелю приписывают известную мысль о том, что история повторяется дважды: первый раз в виде трагедии, второй - в виде фарса.
Правда, повторение истории далеко не всегда оборачивается безобидным, театральным эффектом, как в комедиях Мольера, а может быть трагическим и кровавым, как демонстрирует политика киевского режима на Украине, возродившего преступные идеологию, практику и символику нацизма.
Возникшая на западной границе России новая угроза при активном содействии стран НАТО, вызывающая в нашей исторической памяти параллели с картинами военного прошлого, была сочтена российской властью настолько серьезной, что привела к принятию решения о проведении специальной военной операции (СВО) на Украине с целью демилитаризации и денацификации киевского режима.
Напомним, что на Потсдамской конференции союзных держав - СССР, США и Великобритании (17 июля - 2 августа 1945 г.) было принято историческое решение (тем самым создан важный политический и юридический прецедент) о демилитаризации, денацификации, декартелизации и демократизации поверженной нацистской Германии [1].
Приговор нацизму, вынесенный Нюрнбергским международным трибуналом держав-победительниц, явился окончательным, без срока давности и без права на обжалование.
Искушение фашизмом
В исторической науке до сих пор, спустя почти 80 лет после окончания Второй мировой войны и разгрома держав фашистского блока, продолжаются академические дискуссии о генезисе явления фашизма и его идейного аналога - германского нацизма как исторического, социально-экономического, политического, психологического и даже культурно-цивилизационного феномена, оставившего неизгладимый след в трагической истории ХХ столетия.
Говоря об этих исследованиях в самом обобщенном виде, складывается впечатление, что сила восприятия величайшей трагедии прошлого, видимо, по закону угасания человеческой памяти и уходу в небытие непосредственных участников и свидетелей событий первой половины ХХ столетия стирается и все больше приобретает характер эдакого лишенного остроты и напряжения своего времени академического дискурса, где герои и антигерои великой исторической драмы в равной степени стали жертвами неумолимых событий и заслуживают всяческого сочувствия и снисхождения.
Помните, как роман «Война и мир» открывается сценой в аристократическом салоне мадам Анны Шерер, участники которой дружно проклинают «корсиканское чудовище» - генерала Бонапарта за расстрел герцога Энгиенского во рву Венсенского замка, а спустя несколько десятилетий во Франции императора Наполеона возведут в ранг национального героя, прах которого покоится в национальной усыпальнице под золоченым куполом собора Святого Людовика Дома инвалидов в Париже. Может ли история проявить снисхождение к кровавым деспотам и более поздних времен?
Признаки этого уже имеются. Достаточно привести в качестве примера вышедшую на Западе несколько лет назад квазиакадемическую работу, посвященную анализу «харизмы Гитлера», чтобы увидеть в этом достаточный повод для беспокойства [2]. Автор книги объясняет приход к власти нацистов в Германии в 1933 году магнетизмом личности их вождя, якобы загипнотизировавшего своей «харизмой» миллионы немцев и толкнувшего их в самоубийственную авантюру, которая завершилась полным крахом нацистского режима и его основателя и неисчислимыми страданиями для европейских народов, поддавшихся искушению фашизмом.
Сегодня во многом события следуют знакомому сценарию, хотя, как говорили на Руси, «и дым пожиже, и труба пониже». К власти на Украине после антигосударственного переворота и последующей серии незаконных выборов приходит человек из креативного сословия, правда, не художник, а комик-лицедей, который искусно играет заданную роль и пользуется бешеным успехом в западных канцеляриях, парламентах, салонах и аудиториях как поборник «свободы» и «демократии» и «борец с авторитаризмом». Верный своим традициям американский журнал «Тайм» в 2022 году называет Президента Украины Зеленского «человеком года».
Не будем забывать, что, пока Гитлер не раскрыл своих глобальных амбиций и не перешел к территориальным захватам, западные элиты рассматривали его как мессию и убежденного борца против коммунизма и защитника западной цивилизации от восточных варваров. Упомянутый журнал «Тайм» в номере за 2 января 1939 года поместил на обложке большой портрет «нового вождя германской нации» канцлера Гитлера и назвал его «человеком года». Спустя восемь месяцев Гитлер напал на Польшу и начал Вторую мировую войну.
Вождя же итальянского фашизма Бенито Муссолини в «западных демократиях» считали создателем «корпоративного государства» и отдавали должное его умению наводить железной рукой порядок в стране, подавлять рабочее движение и защищать интересы крупного капитала. Искушения не избежал даже такой опытный политик-демократ, как Президент США Франклин Рузвельт, который считал римского диктатора «порядочным человеком» в отличие от «вероломного» Адольфа Гитлера. Одно время в Лондоне, Париже и Вашингтоне даже рассчитывали на Италию Муссолини как на «противовес» гитлеровской Германии и не прочь были поиграть на территориальных противоречиях между Берлином и Римом, пока окончательно не сформировалась агрессивная фашистская «ось».
Интересно отметить, что склонность европейских элит полагаться на жесткие методы государственного и политического управления, на диктатуру сильных личностей и установленный ими железный порядок восходит, можно сказать, к началу 500-летнего господства Запада в мировых делах. Основоположник теории политического реализма «флорентийский секретарь» Никколо Макиавелли в начале XVI века считал, что в трудные для государства времена государю без диктаторских полномочий не обойтись, и в своем классическом труде «Рассуждения о первой декаде Тита Ливия» восхищался умением правителей античного Рима держать свой народ в узде и силой подчинять своей власти другие народы. «Диктаторская власть всегда была полезна Римской республике и никогда не причиняла ни малейшего вреда», - утверждал он [3].
Искусство индоктринации народных масс, манипулирования общественным сознанием или, говоря проще, оболванивания и промывания мозгов разуверившихся и отчаявшихся граждан в интересах правящих элит тоже имеет глубокие мировоззренческие корни чуть ли не с античных времен. Старый философский спор, что первично - дух или материя, восходит к древнегреческому мыслителю Гераклиту, который после эпохи наивного материализма в эллинской Греции озадачился местом человеческого «я» в процессе мироздания и пришел к в выводу, что главное - это ни то, что есть, а как это «есть» мы себе представляем.
Оттуда, из глубин древности, пролегала долгая дорога к современным западным, прежде всего американским, концепциям «парсепций» - представлений (perceptions), якобы определяющих порядок вещей в противовес реальному миру. Большой мастер по части дезинформации и манипулирования общественным мнением Карл Роув, которому Джордж Буш-мл. был во многом обязан своим повторным избранием на пост Президента США, цинично говорил: «Мы [США] являемся сегодня империей, и, когда мы действуем, мы создаем нашу собственную реальность» [4].
Политические технологии, подмены понятий, «большая ложь», не без успеха используемые в гитлеровской Германии Геббельсом и его последователями на Западе, создавшими практику «фейковых» новостей, «альтернативных фактов» или «постправды», взяты на вооружение фашиствующим украинским Президентом Зеленским.
Фашизм как исторический феномен
Феномен зарождения фашизма как системы государственного управления, политической власти, экономической и социальной организации общества, образа мыслей элиты и идеологической индоктринации и зомбирования населения, а также комплекса агрессивных геополитических установок может быть правильно понят и объяснен только в контексте конкретной европейской и мировой истории конца XIX и первой половины XX столетий.
Это было сложное, переломное время в мировой истории, полное мрачных апокалиптических предчувствий, которое нашло отражение в глубоком пессимизме философской и социологической мысли, представленной Ф.Ницше, О.Шпенглером, З.Фрейдом. Стоит заметить, что племянник последнего - Э.Бернейз заложил в США основы мощной системы управления общественным сознанием - «связи с общественностью» (public relations).
С другой стороны, это было время безудержного технологического оптимизма, веры в безграничные возможности человеческого гения, пора уникальных открытий и изобретений, открывающая новые невиданные горизонты в развитии цивилизации, включая и создание страшных орудий смерти. Неслучайно период перед Первой мировой войной войдет в историю с подачи современных политологов как первая глобализация, прерванная Великой войной. Гибель океанского суперлайнера «Титаник», вершины технического прогресса того времени, явилась в известном смысле мрачным символом той эпохи.
Известный французский социалист Жан Жорес в канун войны оставил послание, которое сегодня звучит еще более злободневно, чем тогда, назвав Европу за ее самоубийственную, безрассудную политику и пренебрежение к собственным интересам «континентом дураков». Под влиянием последствий войны О.Шпенглер опубликует свой труд под говорящим названием «Закат Европы», в котором он во многом предвосхищал трагическую судьбу европейцев, ставших жертвами двух мировых войн [5].
В условиях всестороннего болезненного кризиса в европейском обществе заметно возрос спрос на сильную личность, мессию, которая придет и наведет должный порядок и спасет людей. Одним из тех, кто воспевал роль героических личностей в мировой истории еще до возникновения культа фашистского вождя, был англичанин Томас Карлейль, который словно перебросил мостик из XIX века в XX, когда утверждал: «Нет великого человека, который жил бы напрасно. История мира есть лишь биография великих людей» [6].
Западные элиты не любят вспоминать о глобальных кризисах, виновниками которых они были и которые привели к мировым войнам. Поэтому сегодня в академических кругах, обслуживающих их интересы, набирает силу тенденция рассматривать происхождение фашизма, особенно немецкого нацизма, в тесной связи с темными глубинами германской истории, ее склонностью к сильной власти, правлению «железом и кровью», наведению порядка методами насилия и жестокости, внешней экспансии и т. д.
Правда, стоит оговориться, что это слишком тенденциозное прочтение германской истории, явно призванное изобразить фашизм чуть ли не имманентным национальному характеру немцев, не выдерживает сопоставления с историческими фактами. На самом деле, как говорил советский вождь в канун победы в Великой Отечественной войне, «Гитлеры приходят и уходят, а немецкий народ остается». Вопрос вопросов: суждено ли сегодняшним немецким политикам, уже сделавшим опрометчивый выбор под давлением пресловутой «атлантической солидарности» в ущерб собственным национальным интересам, доставить своим согражданам новые невзгоды?
Между тем фашизм все-таки категория конкретно-историческая, тесно связанная с довольно определенным этапом развития человеческого общества, появлением крупного капитала, его неуемными трансграничными амбициями, новой ролью великих держав, их постоянным стремлением к переделу и колонизации мира в свою пользу, а самое главное, разрушительным кризисом капиталистической системы.
Если бы не Первая мировая война, повлекшая за собой раскол мира на две враждебные системы и последующие страшные потрясения для мирового капиталистического порядка, поставившие под вопрос власть крупного капитала, то вполне вероятно, что фашизм как политическое течение мог бы и не возникнуть. Но свою роль сыграли страх правящей элиты Запада потерять свои позиции, усилившийся авантюризм, неспособность просчитывать последствия своих действий. Неслучайно одна из работ на Западе, посвященных Великой войне и приуроченных к 100-летию со дня ее начала, называлась «Лунатики» - о тех силах, которые ее развязали [7].
Как бы ни относились к коммунистической идеологии представители различных исторических школ в ХХI веке, но более обстоятельного и убедительного анализа природы фашизма, чем это было сделано на VII Конгрессе Коминтерна в 1935 году по свежим следам после прихода нацистской партии (НСДАП) к власти в Германии, как «диктатуры наиболее реакционных, наиболее шовинистических и наиболее империалистических элементов финансового капитала», пожалуй, нигде сделано не было [8].
Сегодня, скорее всего, кого-то покоробит слишком идеологизированный язык, но содержание этих оценок вполне выдержало испытание временем. Подтверждением тому служат работы западных историков, написанные после того, как фашизм в тайном союзе со своими покровителями и единомышленниками на Западе перешел от слов к делу и раскрыл свою человеконенавистническую сущность.
В международных антифашистских кругах существовала уверенность, отраженная в резолюции Коминтерна, что при правильной «постановке дела», то есть консолидации всех демократических сил, прежде всего коммунистов и социал-демократов, рвущимся к власти фашистам можно будет нанести поражение в результате успешной внутриполитической борьбы парламентскими или уличными протестными методами. Это оказалось большой иллюзией, которой чуть было не поддалось российское руководство, оценивая ситуацию на Украине, но вовремя пришло к выводу, что без внешнего военного вмешательства, специальной военной операции сломить хребет нацистам, как это произошло в результате героических усилий Красной армии в Великой Отечественной войне, не удастся.
О каких мирных методах борьбы с фашизмом можно было говорить в Германии, когда буквально сразу после прихода Гитлера к власти и устроенной нацистами знаменитой провокации - поджога Рейхстага - в тюрьмах и концлагерях оказались 250 тыс. коммунистов, включая главу КПГ Эрнста Тельмана, за которыми последовали социал-демократы, либералы и другие антифашисты, даже священники. Тем самым оппозиция была ликвидирована нацистами самыми кровавыми насильственными методами, и рассчитывать на успех внутреннего сопротивления режиму Третьего рейха, даже из числа прозападных сил, уже не приходилось. Оставался только один путь уничтожения фашизма - применение военной силы. Но этим своевременным действиям помешала разобщенность антифашистских сил и длительное потакание фашистским государствам со стороны будущих потенциальных союзников СССР во Второй мировой войне.
Кстати говоря, в свете последовавшего заблаговременно подготовленного мощного санкционного удара коллективного Запада по России после начала СВО легче понять нерешительность и колебания Сталина в отношении назревавшей гитлеровской агрессии против СССР. Несмотря на достаточное количество разведывательной информации, он, видимо, боялся, что любые действия на опережение с советской стороны могли вызвать «крестовый поход» всех объединившихся западных государств против СССР. Судя по всему, в новых исторических условиях, с учетом печального опыта прошлого, о чем не раз говорил Президент В.В.Путин, трезво взвесив неизбежные санкционные последствия, в Москве решили все-таки опередить события и нанести встречный удар, не дожидаясь готовящегося нападения с сопредельной стороны.
Фашизм как детище мирового кризиса
Мировая война, которую в момент ее окончания никто не называл «Первой», а называли «Великой», породила первый глобальный кризис системы мирового хозяйства и международного порядка. Вполне естественно, что больше всего пострадали страны, проигравшие войну, - так называемого «Четверного союза». С политической карты мира исчезли великие империи, веками задававшие тон в европейской политике, - Габсбургов, Гогенцоллернов, Османов. Не выдержала тягот войны и 300-летняя империя дома Романовых, павшая под ударами Февральской революции 1917 года. Через несколько месяцев в результате Октябрьской революции возникло советское государство - качественно новое явление в мировой истории.
Созванная победителями Версальская конференция с целью закрепить итоги мировой войны отличалась особой мстительностью и непримиримостью в отношении побежденных государств и приравненной к ним России. Особенно неиствовали французы, сводившие счеты с немцами за свое поражение во Франко-прусской войне и полувековую оккупацию Эльзаса и Лотарингии. Англосаксы - англичане и американцы, - традиционно приверженные политике «баланса сил», проводили более сдержанную линию, тем более что в расчет приходилось принимать появление в европейской и мировой политике опасного инородного тела - Советской России, угрожающего господству правящих элит мировой революцией.
Из этого клубка острейших внутренних и международных противоречий рождалась новая, поначалу недооцененная смертельная угроза - международный фашизм. Справедливо считают, что его колыбелью явилась Италия, где острота послевоенного социально-экономического кризиса достигла большой силы, а возможности сгладить его умеренными либерально-демократическими методами были весьма ограничены в силу исторической слабости правящей верхушки, ее традиционной разобщенности, политической незрелости трудящихся и запоздалого формирования единого национального государства. Как говорил немецкий канцлер Отто фон Бисмарк, у Италии отменный аппетит, но плохие зубы.
На фоне послевоенного кризиса в Италии востребованность «сильной руки», что называется, витала в воздухе. Дело было лишь за соответствующим идейным подкреплением нового порядка. Такой попыткой выхода из глубокого кризиса в интересах правящей верхушки стал итальянский фашизм, подкупивший демагогией и популизмом широкие слои населения. В 1919 году Муссолини, к политическому воспитанию которого приложили руку и российские анархисты, создал политическую партию - Итальянский союз борьбы (Fasci italiani di combattimento). Ее символом стал римский знак «fasci» - связка прутьев с боевым топором, означавший, что связку как силу сломать невозможно, а топор символизировал угрозу наказания. О великом имперском прошлом Италии должно было напоминать и обращение к вождю - дуче - от латинского dux ducis, что означает «лидер лидеров».
В 1921 году Союз трансформируется в Национальную фашистскую партию Италии. Новое понятие «фашизм» в политическом словаре XX века становилось популярным. Организованный фашистами-чернорубашечниками «поход на Рим» привел их к власти. И к концу 1920-х годов в Италии осталась всего одна партия - фашистская, идеология которой была близка нацистам в Германии, хотя и не разделяла присущих им расистских крайностей, особенно оголтелого антисемитизма. Гитлер даже считал Муссолини своим старшим братом и идейным единомышленником, что не мешало ему отводить Италии место младшего партнера Третьего рейха.
Сказанное не означает, что нацизм в Германии как аналог фашизма был импортирован из-за рубежа, а не возник самостоятельно на национальной почве в силу имеющихся объективных обстоятельств. Стоит отметить, что в большинстве случаев новая ультрарадикальная идеология наиболее активно приживалась среди европейских государств, поздно завершивших по меркам ХХ века путь объединительного государственного строительства и, видимо, вынужденных поэтому форсировать свое экономическое развитие и модернизацию авторитарными методами.
Ряд западных исследователей считают, что предпосылки для будущей суперцентрализации власти и ее вступления на путь внешней экспансии существовали в Германии уже после объединения страны вокруг Пруссии и создания Германской империи, но до поры до времени сдерживались общеевропейским «балансом сил» и реалполитик таких деятелей, как канцлер Бисмарк, а также весьма устойчивыми традициями немецкой парламентской демократии. Для ускорения развития указанных негативных тенденций и их перехода из альтернативных в разряд ведущих потребовались мощные факторы как объективного, так и субъективного порядка.
Среди них, безусловно, на первом месте была проигранная Германией война и вызванные ею долговременные катастрофические последствия для всего немецкого социума - от большого бизнеса, промышленников и финансистов, потерявших капиталы, колонии и рынки, до миллионов солдат, вернувшихся с фронта и влившихся в армию безработных. Особенностью той общеевропейской войны было то, что союзные войска оставили нетронутой территорию Германии и не нанесли материального ущерба ее хозяйству, что сохранило на будущее потенциал военной промышленности.
Правда, Версальский договор существенно сократил территорию довоенной Германии, резко ограничил ее вооружения и численность рейхсвера и наложил неподъемные репарации на немецкую экономику, а по сути дела, на всех немцев. А самое главное, Версаль стал символом национального унижения немцев и действенным средством возбуждения радикалами националистических страстей и реваншистских настроений. Когда леди Астор, известную в английских светских кругах своими профашистскими симпатиями, журналисты как-то спросили, где родился Гитлер, она не без злой иронии ответила: «В Версале».
Ситуацию усугубили разразившаяся в Германии в 1920-х годах гиперинфляция, вызвавшая обнищание трудящихся, и последовавший мировой экономический кризис 1929-1933 годов, создавшие социальные условия для свертывания демократии и прихода нацистов к власти. Растерянный, обнищавший и разочарованный в веймарских политиках немецкий обыватель, обычно осторожный и консервативный в своих политических взглядах, был готов вручить судьбу Германии откровенным авантюристам и экстремистам.
Нацистская партия и ее вождь никогда бы не пришли к власти в крупнейшей стране Европы, если бы в то смутное, раздираемое классовыми противоречиями межвоенное время им не благоволили бы Лондон и Вашингтон и примкнувший к ним после изрядных колебаний Париж, а верхушка немецкого капитала не уверовала бы в их способность вернуть Германии былое могущество и захватить новые территории на Востоке. Фактор антикоммунизма и борьбы с Советским Союзом имели также едва ли не решающее значение для поддержки нацистов, их умиротворения и молчаливого одобрения их преступной программы. В Послании Федеральному Собранию 21 февраля 2023 года Президент В.В.Путин отмечал: «В 30-е годы прошлого века Запад фактически открыл нацистам путь к власти в Германии» [9].
Ядром этой программы стал оголтелый расизм как крайняя форма национализма и шовинизма и агрессивный имперский реваншизм с целью восстановления утраченной германской мощи. По сути, две эти идеологемы - одна для внутренней консолидации нации на основе расовой общности, а другая для обоснования внешней экспансии с целью завоевания жизненного пространства на Востоке (Lebensraum) - стали альфой и омегой гитлеровской завоевательной политики.
Расовая теория в развитие идей социал-дарвинизма пользовалась большой популярностью в Европе на