ENGLISH
12:13 09.07.2026 • 
Саммит Североатлантического альянса в Анкаре прошел с большой помпой и заслуженно привлек внимание в мире как на этапе его подготовки, отсвечивая скандальными новостями об антинатовских уличных протестах, арестах и лишении аккредитации журналистов в Турции, так и в процессе развертывания основных мероприятий, список которых впору систематизировать в отдельный внушительный перечень. Надо отметить, что послевкусие же этого события остается неоднозначным. Многие обозреватели уже успели подчеркнуть краткость итогового коммюнике из шести параграфов и низкую содержательность в открытой печати наполнения двусторонних встреч, из чего можно сделать вывод, что «сливки», вероятно, вновь, остались «за кадром».
Формальные же итоги не новы и фактически были озвучены генеральным секретарём организации М. Рютте задолго до саммита, заявившим в мае: «Предстоящая задача ясна: превратить обязательства государств - членов в конкретные результаты. Увеличение инвестиций, наращивание оборонного производства и дальнейшая поддержка Украины. Все это делает НАТО сильнее и повышает безопасность всех нас».
Из негативного для России – за массивным фасадом формулы «НАТО 3.0» стоит достаточно конкретная провокация по усилению гонки вооружений и фактически полное воскрешение духа «холодной войны», обросшего за эти годы уже весьма осязаемым скелетом передовых технологических разработок, определяющих облик вооруженных противостояний в нынешнюю эпоху. Неслучайно в качестве неотъемлемой части программы был реализован Форум оборонной промышленности, названный на официальном сайте НАТО «главным мероприятием высокого уровня» альянса.
Отличительной чертой саммита в Анкаре, как представляется, стал его полисмысловой фон. Помимо заранее определенных итогов, которые теперь зафиксированы в коммюнике, многослойность сюжетов составила весьма запутанный клубок, из которого хотелось бы особенно выделить три, на наш взгляд, важных вектора, дополняющих ключевые контуры наметившейся геополитической картины и роли Турции в этой системе координат.
В первую очередь, несмотря на евроатлантическую доминанту на первый план впервые за много лет вышла ближневосточная компонента, в значительной степени повлиявшая на содержание и характер политических настроений саммита. Последствия военного конфликта между США, Израилем и Ираном, начавшегося в конце февраля 2026 г., породили разногласия внутри альянса относительно порядка консультаций, использования национальной инфраструктуры союзников и общих направлений ближневосточной политики НАТО.
Так, например, Испания публично осудила военную операцию и отказала Соединенным Штатам в использовании совместно эксплуатируемых баз и воздушного пространства страны для наступательных действий против Ирана. Схожие ограничения на доступ к базам и воздушному пространству, по имеющимся данным, ввела Италия. Франция выступила с критикой решения администрации Д. Трампа начать военные действия против Ирана, не согласовав его с союзниками. Германия заняла более осторожную позицию, критикуя операцию на словах, но продолжая предоставлять американской стороне доступ к военной инфраструктуре на своей территории для продолжения военных операций против Тегерана.
Впервые после многолетнего перерыва с подачи Турции, выступившей за возрождение запущенной во время прошлого саммита НАТО на турецкой земле в 2004 г. Стамбульской инициативы о сотрудничестве со странами Персидского залива, были представлены аравийские монархии, пострадавшие от войны США и Израиля: Бахрейн, Кувейт, Катар и Объединенные Арабские Эмираты. В преддверии саммита подчеркивалось, что именно турецкая сторона настояла на их приглашении, рассматривая в качестве самостоятельного интереса укрепление собственного оборонно-промышленного потенциала и расширение сотрудничества с государствами Залива. При этом отдельные эксперты отметили, что подобное сотрудничество не усиливает напрямую обороноспособность самой Турции в традиционном смысле, однако дает ей дополнительные стратегические и экономические преимущества, включая позиционирование в качестве значимого производителя вооружений в рамках формирующейся оборонно-промышленной архитектуры альянса.
Помимо иранского на полях саммита прозвучало и сирийское досье, воплотившееся в проблематике постасадовского транзита и координации взглядов по мировой политике с новым сирийским руководством. Показательно, что наряду с уже ставшими привычными «ненатовцами» Австралией, Японией, Украиной и Новой Зеландией, был приглашен лидер Сирии А. Аш-Шараа, который провел серию переговоров со своими визави нескольких государств, включая страну-хозяйку и США.
В рамках ближневосточного блока повестки обсуждался и более широкий комплекс проблем южного фланга НАТО, охватывающий ситуацию в секторе Газа, миграционные потоки, устойчивость энергетических рынков и морских торговых маршрутов, где Турция играет особую роль. Любопытно, что незадолго до саммита ведущий американский аналитический центр «Брукингский институт», разработки которого, как считается, учитываются политической элитой США, подготовил развернутый доклад по Турции, в котором среди прочего нашли отражение и такие идеи. В частности, постулировалось, что США воспринимают Турцию лишь как одного из немногих игроков, у которых есть возможность и желание воздействовать на ситуацию на Ближнем Востоке. По мнению экспертов Института, для Вашингтона эта страна – влиятельная держава среднего уровня, чьи интересы частично совпадают с приоритетами США в тех регионах, где Америка стремится сократить свое присутствие, и, если Соединенные Штаты хотят избежать долгосрочных обязательств на Ближнем Востоке, им непременно придется сотрудничать с Анкарой. Любопытны рекомендации американских специалистов по вопросам внешней политики. По их мнению, Вашингтону следует прочно удерживать Турцию в орбите НАТО. Начиная с саммита альянса, более серьезная повестка дня в отношениях между блоком и Турцией должна быть сосредоточена на противовоздушной обороне, военно-техническом сотрудничестве и безопасности на Черном море. При этом подчеркивается, что не следует игнорировать источники напряженности (в частности, вопрос о поставках С-400 и стремление Турции к стабильности в отношениях с Ираном и Россией), но нужно руководствоваться тем, что потенциальный уход Турции из НАТО усложнит Вашингтону управление ситуацией на Ближнем Востоке и в Черноморском регионе. Итоги июльских встреч в Анкаре отчасти подтвердили этот курс.
Вторым определяющим компонентом в полифонии смыслов, как представляется, стали продолжающиеся трансформации в системе взаимоотношений Европа-США-НАТО. Европейские страны вынужденно «осознали» необходимость вносить больший вклад в собственную континентальную оборону и меньше полагаться на Вашингтон. Этот сдвиг отражен в ряде официальных программных документов и экспертных дискуссиях о переходе от «европейской опоры НАТО» к «европеизации НАТО» и от «распределения бремени» к его «перераспределению». Однако даже некоторые западные дипломаты признают, что Европе потребуется от 5 до 10 лет на разработку новых производственных линий, а значит, пройдёт ещё какое-то время, прежде чем она сможет нарастить собственное оборонное производство, в то время как США, судя по всему, стремятся как можно скорее вывести и перенаправить свои войска и другие ресурсы.
Хотя разрыв между США и Европой сущностно не завершен, и на данном саммите даже был намек на прежнее единение, европейцы все больше готовятся к сценарию, при котором США перестанут быть главным гарантом континентальной безопасности Европы. При этом помимо иранского эпизода, европейские союзники сохраняют разногласия с Вашингтоном по вопросам темпов наращивания оборонных расходов до целевого показателя в 5 % ВВП к 2035 г. В этой связи среди части европейских элит укрепляются настроения в пользу формирования более автономного, менее зависимого от американского участия контура европейской обороны. При этом позиции отдельных союзников по восточноевропейскому флангу, прежде всего Польши, Германии, а также стран Балтии и Северной Европы, больше согласуются с американскими призывами о наращивании оборонных расходов Европы, что частично смягчает общий фон разногласий.
Наконец, третьим важным измерением стала ось Турция-США и ее влияние на отношения внутри блока. Встреча президентов Дональда Трампа и Реджепа Тайипа Эрдогана стала, пожалуй, ключевой на полях саммита НАТО в Анкаре. Еще 10 лет назад И. Калын, будучи советником президента по внешней политике (ныне руководитель турецкой разведки) в одной из своих статей отмечал, что перспективы американо-турецких отношений будут зависеть от того, насколько американские политики проявят готовность принять Турцию в качестве нового центра силы, расположенного в наиболее важном «транзитном регионе» мира. Июльский саммит показал, что американская сторона, похоже, что называется, созрела. И не только на словах засыпать Р.Т, Эрдогана комплиментами устами хозяина Белого дома, но и предпринимать конкретные практические шаги для преодоления имеющихся разногласий ради укрепления обороноспособности альянса.
Турецкие надежды на снятие американских санкций и возвращение на стол переговоров досье по F-35 получили более осязаемые перспективы, которые, впрочем, зависят не только лишь от Д. Трампа. Некоторые американские законодатели неоднократно заявляли напрямую, что продажа этих образцов вооружений может подорвать военное превосходство Израиля и Греции. Согласно сложившейся практике, любой председатель или член Комитета по иностранным делам Сената и Палаты представителей может наложить вето на продажу оружия. При этом за счет крупных и весьма эффективно действующих лоббистских групп расклад сил в Конгрессе США по-прежнему не в пользу Турции. Еще в сентябре 2025 г. в американском парламенте был представлен доклад R44000 под названием «Турция: основные проблемы и отношения с США», в котором Турция рассматривается как «важнейший союзник США в Европе, на Ближнем Востоке и в Евразии», но подчеркивается, что Конгресс проявляет в отношении такого союзника осторожность. Турецкая же сторона, вероятно, готова завоевывать симпатии американских конгрессменов судя по просочившимся в прессу сведениям о том, что Анкара может принять решение о продаже ЗРК С-400 третьей стране, чтобы вернуться к участию в программе американских истребителей F-35. В числе вариантов называется Южная Корея, делегация от которой также приняла участие в прошедшем саммите. Такой шаг, если он будет сделан, противоречит интересам России и усложнит двусторонние отношения.
Одновременно турецкая сторона выражает обеспокоенность перспективой формирования европоцентричной архитектуры безопасности, которая могла бы оставить Турцию на периферии. Главный тезис Анкары: если будущее НАТО за моделью стратегического альянса, направленной на передачу лидерства и основной ответственности европейским странам за счет снижения военного и финансового бремени США, Турция может сыграть решающую роль в стратегическом и оперативном плане как благодаря наличию одной из самых мощных армий альянса, так и благодаря своему преимуществу в оборонной промышленности. Глава турецкого МИД Х. Фидан заявил, что архитектура европейской безопасности не может замыкаться на рамках Евросоюза — она требует комплексного подхода, в котором Турция занимает ключевое место. Рискнем предположить, что, судя по объему контрактов, полученных турецкими компаниями на оборонном форуме саммита, Вашингтон также готов рассматривать Турцию в качестве опорного элемента новой политики безопасности альянса и, сокращая свое присутствие (особенно на Ближнем Востоке), негласно делегировать роль «первой скрипки» Анкаре, «подкачивая» турецкий ВПК необходимыми стимулами для роста производственных мощностей и НИОКР. Но в этом случае у США возникают почти неизбежные противоречия с Израилем.
Сотрудничество в сфере безопасности всегда было важным аспектом отношений между Турцией и США. Актуальные вызовы требуют от Турции и США новых форм взаимодействия. Поиск новой модели сотрудничества
в сфере безопасности сохраняет своё значение в отношениях между Турцией и США, несмотря на традиционно высокий уровень антинатовских настроений в турецком обществе.
В целом, независимо от публично озвученных разногласий внутри Североатлантического альянса, очевидна сохраняющаяся приверженность коллективной конъюнктурности, а также готовность НАТО к дальнейшей милитаризации с явным акцентом на антироссийскую составляющую. Что касается Турции, то ее роль как узла, связывающего НАТО с государствами Ближнего Востока и Персидского залива, значительно возросла, несмотря на сохраняющуюся напряженность вокруг вопроса о степени интеграции Турции в европейские оборонные инициативы.
Мнение автора может не совпадать с позицией редакции
Читайте другие материалы журнала «Международная жизнь» на нашем канале Яндекс.Дзен.
Подписывайтесь на наш Telegram – канал: https://t.me/interaffairs
Подписывайтесь на наш канал в мессенджере MAX
