Решится ли Брюссель на торговую войну с Китаем?

Есть старая притча: слона в посудной лавке замечаешь не тогда, когда он входит, а когда вокруг уже хрустит фарфор. Давно прошли те времена, когда европейцы снисходительно поглядывали на идущий в Евросоюз поток дешевых китайских футболок и игрушек. Сегодня ситуация принципиально изменилась: Китай уже не первый год методично расширяет свою товарно-промышленную экспансию в Европе в тех секторах, которые десятилетиями считались основой европейского промышленного превосходства. Причём, у производителей из Поднебесной теперь внушительные козыри – не игрушки, а высокотехнологичная продукция высокого качества по весьма доступным ценам, и она уверенно теснит других конкурентов. В итоге торговый дефицит с Китаем взлетел в ЕС до весьма болезненных масштабов. По оценке Европейской комиссии, торговый профицит КНР с ЕС в 2025 году достиг 360,6 млрд. евро, увеличившись ещё примерно на 10% в первые месяцы 2026 года. Фактически Евросоюз ежедневно импортирует из Китая примерно на 1 млрд. евро больше, чем экспортирует туда.

Европейцы давно уже обвиняют китайских экспортёров в якобы нечестной игре, поскольку за их конкурентными преимуществами во многом усматривают субсидирующую руку правительства КНР, которое-де активно поддерживает производителей электромобилей, аккумуляторов, солнечных панелей, стали, товаров химпрома и строительного машиностроения. Многие европейские экономисты сходятся в том, что нынешняя экспортная экспансия КНР не хаотична, а представляет собой последовательную государственную стратегию. Хотя что в этом противоречит логике и интересам любого государства, понять трудно. С брюссельских позиций рисуется такая картина: экономика Китая с его избыточными мощностями переживает непростой период, и, как результат, заставили Пекин искать новые источники роста. Основная ставка – на экспорт. При этом значительная часть предприятий КНР работает при минимальной прибыли либо вообще без неё, поскольку их устойчивость обеспечивается господдержкой. Избыточные мощности необходимо постоянно загружать. Следовательно, считают эксперты ЕС, экспорт становится не столько коммерческой необходимостью, сколько условием поддержания экономики КНР. Хотя тут вполне уместен вопрос о, например, дотационной поддержке европейских фермеров. Но это в Брюсселе предпочитают не обсуждать. Агентство АР даже назвало эту ситуацию "China Shock 2.0" — «вторым китайским шоком» для мировой экономики. Первый шок основательно встряхнул когда-то американскую промышленность, теперь такого рода «опасения» докатились до Европы.

В Брюсселе прекрасно понимают: Китай перестал быть просто крупнейшим торговым партнером, а превратился в главного промышленного конкурента Евросоюза. Растущая по этому поводу в столицах Старого Света тревога, прежде сопровождавшаяся предупредительными сигналами недовольства в адрес Пекина, теперь открыто сменяется призывами к жёстким контрмерам. В мае-июне этого года на фоне внутриэкономических кризисов и геополитической турбулентности наблюдается явный перелом в настроениях европейских элит – вплоть до практически сложившегося консенсуса о «перезагрузке» торговых отношений с Поднебесной. Похоже, Европейский союз дозрел до того, что всерьёз намеревается объявить торговую войну Китаю.

А ведь ещё совсем недавно европейские политики повторяли почти как заклинание: с Пекином не стоит обострять отношения, их необходимо лишь сделать менее рискованными. В Брюсселе появился даже специальный термин — de-risking, «снижение рисков». Смысл был предельно прост: Европа не собирается отказываться от торговли с Китаем, но хочет уменьшить зависимость от его продукции. В начале года даже господствовала убеждённость, что единый фронт против Пекина невозможен по определению: если, например, Париж требовал сдерживающих китайский экспорт пошлин, то Берлин опасался за судьбу своих гигантских инвестиций и автопрома в Китае. И казалось, никакие демпинговые цены и хитрые субсидии не перевесят страх немецких гигантов вроде Volkswagen или BASF потерять доступ к гигантскому китайскому рынку. Но в мае ситуация стала меняться. Франция, председательствующая в G7, попыталась перехватить инициативу. Президент Эммануэль Макрон решил использовать саммит в Эвиан-ле-Бен (15–17 июня) для большой геополитической игры. По его инициативе был организован видеосозвон лидеров G7 с Пекином. Цель — побудить КНР к признанию «глобальных макроэкономических дисбалансов». Макрон рассчитывал, что констатация проблемы станет первым шагом к переговорам для её решения. Однако эта затея обернулась фиаско: на видеосвязь вышел вице-премьер Чжан Гоцин —лицо, не имеющее отношения к формированию торговой политики. Пекин продемонстрировал очевидное нежелание углубляться в тему. Китайский представитель, как говорится в официальном сообщении, «призвал уделять приоритетное внимание развитию» и ни словом не обмолвился о наболевших европейских проблемах. Собеседники просто поговорили каждый о своём.

Это был осознанный «протокольный щелчок по носу». Очень точную оценку происходящему дала старший научный сотрудник Европейского совета по международным отношениям (ECFR) Агата Демаре. В комментарии прессе она заметила: «Китай не собирается менять всю свою экономическую модель ради французского председательства в G7». Эта короткая реплика отражает главный итог видеосеанса. Европа постепенно приходит к пониманию неприятной для нее истины: Пекин не рассматривает нынешнюю экспортную стратегию как временную антикризисную меру. Для Китая это долгосрочная модель развития. Следовательно, рассчитывать на добровольные уступки не приходится.

Кроме того, этот заход Макрона с G7 не понравился и Дональду Трампу, сообщило издание Politico. Американский президент, вернувшийся из Пекина с «дружескими» фото с Си Цзиньпином, откровенно назвал свои переговоры с КНР форматом «G2». «У них есть G7, у них есть G8, а это — G2», — заявил он журналистам. Эта фраза, казалось бы, сводила на «нет» все усилия французского лидера. Более того, для остальных членов «Большой семёрки» это звучало как некое предательство общих западных интересов. Пока они пытались выстроить единый фронт, Вашингтон играл в свою игру, действуя по принципу «каждый сам за себя». И это при том, что именно протекционистские пошлины Трампа, во многом отрезавшие китайский экспорт от Америки, направили волны дешёвых товаров прямиком в Европу.

25 мая ситуация усугубилась: по инициативе президента Макрона Франция, Италия, Испания, Нидерланды и Литва направили Еврокомиссии совместный документ с требованием ужесточить торговые ограничения в отношении КНР. Страны требовали активнее проводить антидемпинговые расследования и, что самое важное, ввести в оборот новый критерий — «экономическую безопасность» при оценке ущерба от импорта. По сути, «пятёрка» предложила приравнять импорт китайских товаров к угрозе национальной безопасности. Показательно, что Германии в этом списке не было. Казалось, раскол сохраняется. Но чуть позже прозвучало сенсационное известие: Берлин вдруг дал добро на ужесточение подхода к торговле с Китаем. Это решение многие европейские обозреватели тут же назвали главным политическим событием последних месяцев. Мотивы его — не внезапная тяга к протекционизму, а, скорее всего, банальное стремление нынешнего руководства страны к политическому самосохранению.

 Канцлер Фридрих Мерц, столкнувшийся с обвалом рейтингов (лишь 12% немцев довольны его коалиционным кабмином) и неуважительным улюлюканьем в свой адрес на конгрессе профсоюзов, больше не мог игнорировать «китайский каток». Тем более, что сама Германия, вроде бы признанный экспортный гигант, в 2025 году получила в торговле с КНР дефицит в 90 миллиардов евро. Для ее экономики это сродни удару под дых. И это при том, что на протяжении двух десятилетий именно Германия оставалась главным европейским сторонником тесного экономического сотрудничества с Китаем. Для немецкого бизнеса китайский рынок стал по сути вторым внутренним рынком. Автомобильные концерны получали именно там львиную долю прибыли. Машиностроительные компании поставляли оборудование для китайских заводов. Химическая промышленность инвестировала миллиарды евро в совместные проекты. Поэтому Берлин неизменно выступал против любых шагов, способных осложнить отношения с Пекином.

Однако экономическая реальность со временем начала работать против самой Германии. Сегодня немецкие автомобили проигрывают китайским не только в цене, но и всё чаще — в скорости внедрения новых технологий. Если раньше немецкие бренды доминировали на китайском рынке, то теперь сами сталкиваются с мощной конкуренцией со стороны китайских производителей, которые активно выходят и на европейский рынок. Такова историческая ирония. Германия долгие годы помогала создавать глобальные цепочки производства, рассчитывая на взаимную выгоду. Теперь эти же цепочки превращаются в логичный бизнес-канал, по которому на европейский рынок приходит главный конкурент немецкой промышленности. Именно поэтому изменение позиции Берлина оказалось для Брюсселя событием почти тектонического масштаба. Если Германия перестает быть главным адвокатом Китая в Европе, вся архитектура европейской торговой политики начинает меняться.

Между тем сам канцлер Мерц оказался в положении канатоходца. С одной стороны — разъяренные профсоюзы, с другой — крайне правая «Альтернатива для Германии», лидирующая в опросах. А вокруг — его собственная партия, Христианско-демократический союз, которая расколота. Крупные концерны вроде BMW и Siemens опасаются ответных китайских мер, а машиностроители требуют защиты. Оливер Рихтберг из Немецкой федерации машиностроения высказался с солдатской прямотой: «Китай всё чаще отбирает у нас долю рынка нечестными методами. Если Европа вообще не отреагирует, ущерб может быть самым большим». Что в этом «нечестного», он объяснить не потрудился.

Не менее серьезные проблемы испытывает химический сектор. Высокие цены на энергию на фоне энергетического кризиса, жёсткие экологические требования Евросоюза и одновременно растущий поток относительно дешевой китайской химической продукции поставили многие предприятия на грань рентабельности. В результате они теряют конкурентоспособность даже на собственном рынке ЕС. Так, Politico опубликовало алармистский репортаж из Бельгии, с завода Vynova, производящего ПВХ. Это не сухая аналитика, а почти фронтовая сводка. «Вся химическая промышленность истекает кровью. Это промышленное самоубийство», — говорит вице-президент компании Руди Миллер, указывая на остановленные заводы. За три года отрасль потеряла 20 000 рабочих мест и почти 10% мощностей. Миллер даже подал антидемпинговую жалобу, но сам же признаёт: «К тому времени, как расследование завершится, мы можем уже умереть». Это уже не метафора — это констатация провала европейской бюрократии, которая проигрывает китайской государственной экономической политике.

На этом фоне Еврокомиссия решила сначала взвесить риски торгового столкновения с КНР. Именно этот вопрос стал центральным сразу после G7 на саммите ЕС в Брюсселе 18–19 июня, где глава Еврокомиссии Урсула фон дер Ляйен поставила перед собравшимися главный и острый вопрос: готовы ли они «защищать европейскую промышленность» в том случае, если Китай ответит болезненными контрмерами? А собственно чего еще там можно ожидать, если европейские угрозы превратятся в реальность?

Просьбу трезво оценить цену будущего экономического противостояния, а она может оказаться весьма высокой, выполнить непросто. Китай остается вторым торговым партнером Европейского союза. От китайских поставок зависят европейские производители автомобилей, электроники, медицинского оборудования, фармацевтики и химической продукции. Особенно болезненной остается зависимость от редкоземельных металлов, магнитов и целого ряда химических компонентов, без которых невозможно современное промышленное производство. Именно поэтому один из европейских дипломатов в разговоре с журналистами признался предельно откровенно: «Мы настолько уязвимы, что использовать имеющиеся инструменты очень трудно».

Тем не менее отступать Брюссель вроде бы не намерен. За последние два года Европейский союз создал целый набор инструментов, которые ещё недавно казались несовместимыми с либеральной философией открытых рынков. Среди них — механизм контроля иностранных субсидий, позволяющий ограничивать участие компаний, получающих государственную поддержку, в европейских тендерах; усиленные антидемпинговые и антисубсидиарные процедуры; знаменитая «торговая базука» - механизм противодействия экономическому принуждению (Anti-Coercion Instrument), а также готовящиеся меры по диверсификации поставок критически важных сырья и компонентов. Все эти инструменты объединяет одна идея, в которую было трудно поверить еще недавно. Если раньше Европа считала рынок лучшим регулятором экономики, то теперь она всё чаще исходит из того, что рынок сам нуждается в защите. Дьявол, как всегда, в деталях.

Еврокомиссия разработала пока такой план: а) Импортные квоты для химии и станков; б) «Инструмент диверсификации» от Шефчовича, заставляющий бизнес снижать зависимость от одного поставщика и искать трёх поставщиков вместо одного китайского; в) Инструмент регулирования избыточных мощностей, фактически вводящий драконовские пошлины. Именно третий вариант наталкивается на глухое сопротивление Германии, которая хоть и «открыта к обсуждению», но панически боится коллапса своих оставшихся заводов в Китае.

По сути, Брюссель начинает проводить новоизобретенную промышленную политику — не менее активную, чем Соединенные Штаты или Китай с его многолетними государственными программами поддержки промышленности. Это один из самых серьезных идеологических поворотов в истории Европейского союза. Но единой Европы пока не существует. Было бы ошибкой считать, что Брюссель уже выработал единую стратегию. На самом деле внутри ЕС сохраняются глубокие разногласия. Франция убеждена, что медлить больше нельзя. Польша, Чехия и страны Балтии также склоняются к более жёсткому курсу. Германия изменила тональность, но остается крайне осторожной. Немецкий бизнес по-прежнему слишком тесно связан с китайским рынком, чтобы делать ставку на масштабную экономическую конфронтацию. Южные государства — Испания, Португалия, Греция также опасаются последствий резкого разрыва торговых связей. Поэтому нынешняя европейская политика представляет собой постоянный поиск компромисса между двумя противоположными страхами. Первый — потерять собственную промышленность. Второй — потерять китайский рынок. Именно между этими двумя полюсами сегодня движется вся экономическая стратегия Евросоюза.

Пекин внимательно наблюдает за происходящим. Разумеется, там не приемлют обвинительной европейской риторики в свой адрес и подчёркивают, что китайские фирмы действуют в соответствии с международными правилами торговли. Китай отвергает обвинения в недобросовестной конкуренции. Никакого демпинга на рынках ЕС его экспортёры не допускают, а их конкурентные преимущества связаны с использованием самых передовых технологий в производстве, его эффективностью и снижением издержек в затратах на трудовые ресурсы. Вместе с тем в Китае не раз уже давали понять, что в случае давления на свои компании со стороны ЕС готовы ответить «решительными контрмерами» в ответ на любые новые ограничения. Подобные предупреждения перестали выглядеть абстрактной угрозой. Пекин уже продемонстрировал готовность использовать контроль над сырьем как инструмент внешней политики. Ограничения на экспорт редкоземельных металлов и постоянных магнитов показали, насколько серьезными могут оказаться последствия для мировой промышленности. Именно поэтому европейские бизнесмены и политики всё чаще заявляют о необходимости не просто диверсифицировать поставщиков, а создать новую архитектуру экономической безопасности. Не случайно саммит G7 во Франции посвятил отдельное решение формированию новой системы поставок критически важных минералов.

В итоге сегодня ситуация противостояния выглядит до забавного парадоксально: Европа хочет «наказать» Китай, но смертельно боится его ответа. Показательна ремарка одного западноевропейского дипломата, приведенная Politico: «Как можно использовать ACI («торговую базуку»), если кто-то может остановить всё ваше промышленное производство?». Этот страх парализует. Еврокомиссар по торговле ЕС Марош Шефчович сформулировал новую, более «примирительную» доктрину: «Наши торговые отношения с Китаем достигли точки, требующей перезагрузки — не конфронтации, а восстановления баланса». Пока же Европа стоит на распутье. В Брюсселе 29 июня ожидают приезда министра коммерции Китая Ван Вэньтао. Его переговоры с Шефчовичем обещают быть жаркими. Пока же Еврокомиссия старательно избегает слова «война».

Но какой выбор есть у Европы? Сейчас, пока торговая война не объявлена, она его мучительно ищет. Классическая торговая война предполагает быстрый обмен масштабными тарифами, взаимными запретами и фактическое разрушение экономических отношений. Но ни одна из сторон подобного развития явно не желает. Ситуация балансирует на грани, но характеризуется не столько неизбежностью столкновения, сколько переходом к новой фазе жесткого, асимметричного сдерживания. Похоже, Брюссель делает ставку на постепенное изменение правил игры. Такой вариант можно было бы назвать временем управляемой торговой конфронтации.

Эта ситуация, когда крупнейшие партнёры, торгуя, одновременно всё активнее защищаются друг от друга, ведут переговоры, но одновременно расширяют защитные механизмы, говорит о том, что именно эта двойственность скорее всего станет главной особенностью отношений между ЕС и Китаем в ближайший перспективе.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции

Читайте другие материалы журнала «Международная жизнь» на нашем канале Яндекс.Дзен.

Подписывайтесь на наш Telegram – канал: https://t.me/interaffairs

Подписывайтесь на наш канал в мессенджере MAX