ENGLISH
09:27 22.05.2026 • 
С началом боевых действий США и Израиля против Ирана аналитики традиционно фокусируются на конъюнктуре сырьевых рынков — будь то углеводороды, алюминий или удобрения. Однако подлинным стратегическим ресурсом, который оказывается под ударом, выступает пресная вода. Проблема нехватки пресной воды является одним из наиболее острых вызовов современности, однако ее обсуждение редко помещается в контекст текущих вооруженных конфликтов. Операция, начатая США и Израилем в феврале этого года, стала наглядной иллюстрацией того, сколь разрушительным может быть воздействие боевых действий на водную безопасность. Как отметил недавно журнал Fortune: в войне с Ираном определяющим фактором служит не нефть, а вода.
Развязанная Вашингтоном война оказывает весьма негативное влияние на проблему нехватки водных ресурсов, как вследствие прямых разрушений, так и в результате воздействия опосредованных экономико-климатических механизмов. Региональный аспект проблемы более очевиден. Речь идет о непосредственном уничтожении критической инфраструктуры. Одним из наиболее явных и тревожных аспектов конфликта стала целенаправленная атака на объекты водообеспечения. В условиях, когда страны Персидского залива являются одними из самых вододефицитных государств мира, их зависимость от опреснительных установок становится стратегической уязвимостью. Регион производит около 40 процентов всей опресненной воды в мире, эксплуатируя более 400 заводов вдоль побережья.
По данным, которые приводит The Economist, засушливые арабские страны Персидского залива все больше полагаются на опреснение, которое обеспечивает 90 и более процентов питьевой воды для Бахрейна, Кувейта и Катара, и почти столько же для Омана. Для Саудовской Аравии этот показатель составляет 70 процентов, а для Объединенных Арабских Эмиратов (ОАЭ) — примерно 40 процентов. В этих условиях любое серьезное повреждение объектов водной инфраструктуры равносильно гуманитарной катастрофе. Страны Персидского залива зависят от тысяч водоочистных сооружений; самые производительные из которых расположены вдоль побережья. И это делает их легкодоступными для ударов ракет и беспилотников.
Хотя Иран гораздо меньше зависит от мощностей по опреснению, нехватка воды в стране, по данным западных источников, также носит весьма острый характер. Десятилетия строительства плотин и масштабного забора воды истощили запасы. Почти треть иранцев сталкивается с нехваткой воды. Учитывая текущую ситуацию, война вряд ли поможет Тегерану в его и без того скромном сотрудничестве с соседними странами по вопросам водоснабжения. При этом по мере продолжения конфликта Иран может перекрыть водоснабжение своим соседям в Персидском заливе. Но вероятность того, что и у него самого закончится вода, возрастает, резюмирует The Economist.
Нападение на гражданскую водную инфраструктуру традиционно считается военным преступлением. Уже поступали сообщения, что американские войска нанесли удар по водоочистной станции на иранском острове Кешм. В свою очередь, Бахрейн обвинял Иран в атаке на одну из своих опреснительных станций. Незадолго до того, как Дональд Трамп отказался от угрозы уничтожить иранские электростанции, Корпус стражей исламской революции (КСИР) Ирана заявил, что в ответ нанесет удары по водным объектам стран Персидского залива.
Аналитики Macquarie предупреждают: удар по ключевым объектам вроде опреснительных заводов стал бы резким витком эскалации. Есть и более серьезные оценки: в одном из аналитических докладов, вышедших несколько лет назад, подсчитали, что если вывести из строя водную инфраструктуру Саудовской Аравии, то столицу, Эр-Рияд, с его восемью с половиной миллионами жителей, пришлось бы эвакуировать в течение недели. Масштаб зависимости от одного объекта поражает: комплекс в Джубайле выдаёт 1,6 миллиона кубометров воды в сутки. Американское посольство в королевстве однажды дало такую оценку: без джубайльской станции саудовское правительство просто перестанет функционировать.
Вероятно, отказ Ирана от ударов по водной инфраструктуре проамериканских стран региона — не слабость, а осознанный дипломатический ход. Избегая атак на самое уязвимое звено в инфраструктуре соседей, Тегеран фактически посылает им недвусмысленный сигнал: «Мы в состоянии резко обострить обстановку, но пока осознанно этого не делаем. Возможно, вам стоит надавить на США и потребовать деэскалации, прежде чем мы переступим эту грань».
Между тем, помимо прямых разрушений, конфликт запустил механизмы, чье воздействие на водные ресурсы является отсроченным во времени, но от того не менее разрушительным. Эти механизмы носят глобальный характер и превращают региональную войну в фактор всемирной водной нестабильности.
Так, перекрытие Ормузского пролива, через который проходит почти 50 процентов мирового экспорта мочевины и серы, привело к коллапсу рынка удобрений. ФАО охарактеризовала ситуацию как «одно из самых быстрых и серьезных нарушений глобальных товарных потоков за последнее время». Цены на карбамид выросли почти на 46 процентов в период с февраля по март 2026 года. Это напрямую влияет на сельское хозяйство: сельхозпроизводители по всему миру сталкиваются с невозможностью закупить удобрения, что ведет к снижению урожайности.
Связь между удобрениями и водными ресурсами носит двоякий характер. С одной стороны, падение урожайности вынуждает аграриев расширять посевные площади или увеличивать забор воды для ирригации, чтобы компенсировать потери, что усиливает нагрузку на истощенные водные горизонты. С другой стороны, в долгосрочной перспективе продовольственный кризис ведет к дестабилизации государств и, как следствие, к ослаблению их способности инвестировать в водосберегающие технологии и поддерживать водную инфраструктуру.
Также имеет место климатический ущерб и его последствия для гидрологии. Согласно имеющимся данным, за первые две недели конфликта в атмосферу было выброшено несколько миллионов тонн парниковых газов, что превышает годовой углеродный след 84 стран вместе взятых. Бомбардировки нефтяных месторождений и инфраструктуры привели к образованию так называемых «черных дождей» — осадков, насыщенных сажей и токсичными веществами, которые не только угрожают здоровью населения, но и загрязняют поверхностные воды. Как результат, подобные последствия военных действий оказывают долгосрочное негативное влияние на изменения климата, которые, в свою очередь, выступают «мультипликатором угроз» для водной безопасности. Согласно пессимистичным оценкам, климатический след этой войны будет ощущаться десятилетиями, усугубляя глобальный водный кризис далеко за пределами театра военных действий.
Крайне негативны могут оказаться политические последствия конфликта для системы международного водного сотрудничества. Нападения на гражданскую водную инфраструктуру, квалифицируемые как нарушение Женевских конвенций, создают опасный прецедент безнаказанности. В мире, где трансграничные водные споры обостряются, эрозия международных правовых норм чревата ростом числа конфликтов за контроль над источниками воды. Аналитики подчеркивают, что продолжение атак на опреснительные заводы грозит вывести из строя системы жизнеобеспечения, обслуживающие около 100 миллионов человек. Разрушение единственного завода может оставить без воды целые города в странах, где альтернативные источники практически отсутствуют.
Между тем, доступ к воде диктует сельскому хозяйству новые правила. Прирост урожайности уже слабо зависит от площадей и агротехнологий — почти всё решает вода. Эксперты Всемирного банка подсчитали: в рамках экологических лимитов планеты мы смогли бы накормить лишь 3,4 миллиарда ртов. Остальной объём продовольствия — результат безжалостного исчерпания ресурсов. Главная проблема не в том, сколько воды уходит, а в крайне неравномерном распределении между странами и секторами. Специалисты банка убеждены, что и архитектура аграрного сектора, и бюджетная политика этот фактор игнорируют. В итоге, объёмы выпуска растут, но вместе с ними накапливаются и системные ограничения.[i]
Как отметил недавно Виктор Данилов-Данильян, научный руководитель Института водных проблем РАН, в мире обостряется водный кризис: потребление растёт, а пригодной для использования пресной воды становится меньше. Россия, обладающая вторыми по объёму водными запасами на планете, получает благодаря этому и экономические выгоды, и серьёзные трудности. Эксперт подчёркивает, что главную роль играют возобновляемые водные ресурсы. По его оценке, за последние сто лет, с учётом загрязнения и чрезмерного расхода, человечество уже лишилось примерно 20 процентов доступной воды. Прямой угрозы для жизни людей этот дефицит пока не представляет, но он неизбежно приведет к перекройке глобальной экономики, так как дешёвой воды будет всё меньше. Выходом, по мнению учёного, станут перенос производств в другие регионы и изменение структуры потребления.[ii]
В этой связи, американо-израильская война против Ирана может оказаться переломным моментом в осознании проблемы водной безопасности как неотъемлемой части глобальной стабильности. Конфликт наглядно продемонстрировал, что водная инфраструктура из пассивного элемента коммунального хозяйства превратилась в стратегическую цель и инструмент давления. Региональный кризис на Ближнем Востоке – посредством нарушение цепочек поставок продовольствия и удобрений, климатического ущерба и эрозии международного права, оказывает мощное негативное воздействие на политику в области водных ресурсов во всем мире.
В конфликте США, Израиля и Ирана основное внимание мирового сообщества приковано к прямым потерям и геополитическим последствиям. А вот ущерб, наносимый водным ресурсам и инфраструктуре, по-видимому, остается неучтенным. Между тем, очередная война в Персидском заливе не только обнажила критическую уязвимость водных систем в засушливом регионе Ближнего Востока. Она спровоцировала череду глобальных последствий, способных усугубить и без того напряженную ситуацию с водными ресурсами на значительной части планеты.
Масштаб последствий диктует необходимость кардинального пересмотра подходов к защите водных систем. Национальным правительствам предстоит диверсифицировать источники водоснабжения, а также децентрализовать инфраструктуру водного хозяйства и укреплять ее устойчивость и безопасность. На международном уровне назрела потребность в создании действенных механизмов привлечения к ответственности за атаки на водную инфраструктуру, а также интеграции вопросов водной безопасности в повестку миротворчества и климатической дипломатии. Как подчеркивают эксперты, без этого любые усилия по борьбе с нехваткой воды рискуют быть сведены на нет новыми войнами, главной ареной которых могут стать уже не нефтяные месторождения, а опреснительные заводы и водохранилища.
Мнение автора может не совпадать с позицией редакции
[i] https://www.kommersant.ru/doc/8603766
[ii] https://sputnikglobe.com/20250518/global-water-crisis-russias-advantage-as-shortages-loom-1122076898.html
Читайте другие материалы журнала «Международная жизнь» на нашем канале Яндекс.Дзен.
Подписывайтесь на наш Telegram – канал: https://t.me/interaffairs
Подписывайтесь на наш канал в мессенджере MAX
