Уже через несколько месяцев мы будем отмечать первую годовщину российско-американского саммита на Аляске, который во многих отношениях может считаться знаковым, переломным событием в новейшей истории двустороннего диалога. И это не преувеличение. Сегодня, когда над словосочетанием «дух Анкориджа» в политологических кругах стало модно иронизировать, нелишне напомнить, как выглядели двусторонние контакты наших стран к моменту прихода администрации Трампа в Белый дом.

Последние годы отношения двух стран находились на низшей точке. Вашингтон и Москва вошли в стадию острого гибридного противостояния. Военные ведомства двух стран всерьез рассматривали перспективу прямого столкновения, еще недавно казавшуюся канувшей в Лету с окончанием холодной войны. Более того, Вашингтон сделал все возможное, чтобы в кратчайшие сроки оборвать все нити сотрудничества с Россией даже по далеким от политики каналам. Отмена прямого авиасообщения вкупе с жестким усилением визовых ограничений были нацелены на максимальное отгораживание граждан двух стран друг от друга. Имплементация «политики отмены» российского культурного сообщества практически разрушила прочнейшие связи, которые поддерживались даже на пике биполярной конфронтации. Именно США оказались в авангарде наступления на российский спорт, навязывая эту линию международным спортивным организациям - нередко с помощью шантажа и угроз.

Аналогичные удары были нанесены по научному взаимодействию. Экономические связи, которые и без того годами разрушались различными санкционными мерами, оказались окончательно сведены к минимуму администрацией Байдена. Разумеется, вся эта антироссийская вакханалия, внедрявшаяся в политические практики других государств коллективного Запада, сопровождалась предельным осложнением работы российских дипучреждений в США и практически полным отказом от диалога на высоком уровне. Фактически все контакты свелись к эпизодическому взаимодействию военных и спецслужб, призванному не допустить сползания ситуации к радикальному сценарию обмена ударами, который на определенном этапе детально прорабатывался Пентагоном, несмотря на очевидную любому здравомыслящему наблюдателю катастрофичность такого поворота событий.

Победа на выборах Дональда Трампа позволила изменить эту динамику. Еще во время избирательной кампании он заявлял о важности отхода от края пропасти и об опасности западного авантюризма на украинском направлении. Но, как мы хорошо помнили по его первому сроку, яркие заявления - это одно, а практические шаги нередко им противоречат. Необходимо было дождаться конкретных действий новой команды по разрядке ситуации - и ждать пришлось довольно долго. Несмотря на позитивные сигналы, в том числе по итогам приснопамятной встречи Трампа с Зеленским в Овальном кабинете, дипломатические усилия Вашингтона по урегулированию кризиса продвигались не без трудностей.

Определенные сложности создавал и личный фактор - назначение на должность спецпредставителя президента по украинскому вопросу генерала Кита Келлога привело к тому, что, как и в первую президентскую каденцию Трампа, его собственное окружение принялось саботировать миротворческие усилия начальника. Келлог формально представлял движение «Make America Great Again» и пришел (точнее, вернулся) во власть с поста одного из руководителей «America First Policy Institute», главного «мозгового центра» трампистов. Однако в части подходов к Украине, вследствие как собственных идеологических установок, так и семейных связей, он оказался привержен неоконсервативным воззрениям и явно не подходил на роль медиатора. При этом на Келлога сделали ставку «ястребы» на Капитолийском холме, стремившиеся всеми силами торпедировать диалог с Москвой еще до его полноценного старта.

Подобным образом явно не демонстрировал стремления к быстрому умиротворению Киева тогдашний советник Трампа по национальной безопасности Майк Уолтц, который в бытность конгрессменом отметился откровенно проукраинской риторикой. Марко Рубио, возглавивший Госдепартамент, также не спешил отходить от антироссийских нарративов, которые были свойственны ему в период работы в Сенате. Не способствовала быстрому сближению позиций Москвы и Вашингтона и традиционная для команды Трампа текучка кадров. В течение нескольких месяцев после начала активных двусторонних консультаций «контактные лица» с американской стороны в Госдепартаменте и СНБ внезапно лишились своих должностей. Только привлечение к украинскому треку не имевшего политического опыта, но пользовавшегося доверием президента Стивена Уиткоффа, а также Джареда Кушнера позволило сдвинуть переговорный процесс с мертвой точки.

Оба переговорщика эффективно проявили себя в рамках палестино-израильского урегулирования и отличались крайне нестандартным, свободным от стереотипов прежних лет, подходом к дипломатии. Благодаря чрезвычайно эффектному решению Президента В.В.Путина, поручившего ведение диалога своему спецпредставителю, главе РФПИ К.А.Дмитриеву, был создан фундамент для доверительных контактов, выходящих за рамки стандартных форматов. Именно эффективная работа Дмитриева с его американскими визави сделала возможным саммит в Анкоридже в тот момент, когда казалось, что противники российско-американского сотрудничества сумели превратить Трампа в заложника неослабевающего желания Киева предельно затянуть конфликт. Сама идея встречи на Аляске, отличавшаяся чрезвычайной неординарностью выбора площадки и выдающейся скоростью организации саммита, перевернула с ног на голову всю конструкцию, навязывавшуюся Белому дому Конгрессом и лоббистами «войны до последнего украинца».

Собственно, когда мы задаемся вопросом о том, что такое «дух (или импульс) Анкориджа», необходимо объективно оценить всю эту извилистую дистанцию, пройти которую мы смогли, оттолкнувшись от дна, нащупанного при Байдене. Казалось бы, максима «диалог всегда лучше, чем его отсутствие» очевидна всем трезвомыслящим людям. Однако факт в том, что при демократической администрации трезвомыслие в США оказалось в дефиците. Тупиковая установка на обрыв всех контактов с Москвой внезапно была провозглашена единственно возможной стратегией на российском направлении. При этом любые попытки отдельных несистемно мыслящих экспертов возразить этой парадигме приводили к их полноценной травле поборниками «прогрессивных либеральных ценностей».

Трампу удалось существенно изменить эту нездоровую ситуацию, вернув наши отношения к относительной нормальности, когда два государства, обладающие крупнейшими ядерными арсеналами, проявляют достаточную меру ответственности, дабы не допустить перерастания дипломатических разногласий в подготовку к полноценному столкновению. Сам факт регулярных телефонных разговоров двух лидеров, который в прежние времена мог и не показаться чем-то из ряда вон выходящим, на фоне байденовского наследия стал значительным шагом вперед, к оздоровлению нашей двусторонней дипломатии. Но лишь шагом, а не скачком. Наивные надежды отдельных наблюдателей на резкий прогресс и стремительную перезагрузку диалога не учитывали практических реалий. Импульс Анкориджа подразумевает плавное, поступательное движение, а не стремительный возврат к эпохе российско-американской дружбы, которая, как показывает опыт, была скорее иллюзорной. Собственно, и сама возможность этого возврата является, скорее, иллюзией.

За три с лишним года гибридной войны против России США проявили себя не как ответственный актор, а как государство, в отношениях с которым необходимо проявлять постоянную осторожность. Американские элиты пошли на полный разрыв диалога с Москвой без каких-либо серьезных оснований. Если в прошлом очередные приступы русофобии обосновывались либо шпиономанскими кампаниями, либо попытками уличить нашу страну в надуманном вмешательстве во внутренние дела (когда на деле именно США целенаправленно вмешивались в дела России), то с началом СВО такого рода «нормы этикета» оказались отброшены. Санкционное наступление на Москву, помноженное на поставки Украине новейших систем вооружений и прямо обозначенный Ллойдом Остином курс на нанесение России «стратегического поражения», стали точкой невозврата, проход которой практически не встретил сопротивления со стороны широких слоев американского электората.

Прямо говоря, в определенный момент весь американский истеблишмент с энтузиазмом поддержал линию Байдена, а широкой кампании общественного возмущения и борьбы за мир, аналогичной той, что мы видели во времена Рейгана, не наблюдалось. К сожалению, западное общество силами лоббистов военно-промышленного комплекса и под воздействием антироссийской пропаганды, уровень которой нарастал годами, оказалось заражено вирусом русофобии. Победа Трампа стала следствием не столько естественного запроса на отход от иррационального мышления в духе холодной войны, сколько признания ограниченности американского потенциала в рамках противостояния с Россией. Уверенность США в безграничности собственных возможностей оказалась разрушена суровой реальностью, показавшей, что мир окончательно изменился и прежние инструменты давления перестали работать. Но не следует заниматься самообманом: как только в Вашингтоне почувствуют, что Россия вновь ослабла или недостаточно едина, нельзя будет исключать возврата к прежней наступательной модели. Любое сотрудничество с американскими элитами возможно лишь по любимому все тем же Рейганом принципу «доверяй, но проверяй».

Ко всему прочему мы должны принимать во внимание внутриамериканские реалии. Несмотря на уверенное доминирование трампистов в Республиканской партии, прежние антироссийские установки в ее рядах отмирают чрезвычайно медленно. Многие республиканцы остаются идейными наследниками Джона Маккейна, а его «любимый ученик», признанный в России террористом и экстремистом сенатор Линдси Грэм все еще является главным рупором партии по внешнеполитическим вопросам. Более того, как показал иранский кризис, позиции сторонников движения MAGA остаются отнюдь не самыми крепкими. Многие оппоненты внешнеполитического экспансионизма и неоконсервативных установок оказались отодвинуты на второй план адептами агрессивной линии. Грэм и его единомышленники явно заняли выжидательную позицию и намерены воспользоваться своим возросшим влиянием на президента, дабы в момент свойственных последнему колебаний постараться радикально изменить линию Вашингтона по российскому вопросу.

Вызывает некоторые сомнения и приверженность миротворческой линии со стороны госсекретаря (и и. о. советника по нацбезопасности) Марко Рубио. Сконцентрировавший в своих руках огромную власть, Рубио сегодня активно продвигается отдельными политическими кругами в окружении президента на роль его преемника. В то время, как вице-президент Вэнс вызывает существенное раздражение в рядах республиканцев чрезмерно радикальной позицией, Рубио, привыкший лавировать между различными группами влияния, выглядит более системным претендентом на президентское кресло. Госсекретарь искусно отстранился от бесперспективной дипломатии на иранском треке, предпочитая ассоциироваться с явными достижениями, вроде венесуэльской операции.

В отношениях с Москвой он предпочитает гибкий стиль, сочетающий внешне конструктивную риторику с сознательным торможением движения вперед. Намеченное в прошлом году снятие двусторонних раздражителей осуществляется крайне медленно, если осуществляется в принципе. Даже на техническом уровне для эффективной работы посольств так и не созданы нормальные условия. Саботируется и диалог о снятии незаконного ареста с российской дипломатической собственности. К тому же именно Рубио сыграл ключевую роль в срыве российско-американского саммита в Будапеште, который должен был состояться прошлой осенью. В лице руководителя Госдепартамента и СНБ мы явно получили непростого партнера по переговорам, с внушительной историей антироссийский заявлений и репутацией флюгера, готового в любой момент изменить позицию.

Позиции Вэнса на этом фоне выглядят не самыми крепкими. Вице-президент пока что не отметился серьезными политическими победами. Ни его участие в дипломатии на иранском треке, ни сотрудничество с европейскими консерваторами вроде Виктора Орбана не принесли ему очков. Как и большинство своих предшественников на этом посту, Вэнс оказался заложников довольно специфической роли вторых лиц в государстве, формально высокий статус которых уравновешивается отсутствием полномочий по претворению в жизнь амбициозной программы. Как показала американо-иранская война, сторонники вице-президента в администрации - заместитель советника по нацбезопасности Энди Бейкер, замминистра обороны по политическим вопросам Элбридж Колби, министр армии Дэниэл Дрисколл - не пользуются тем влиянием на Овальный кабинет, которое позволило бы им, например, помешать «ястребам» склонить президента к опасной авантюре на Ближнем Востоке. Резкий кризис в отношениях Трампа с некоторыми лидерами движения MAGA также бьет по позициям Вэнса. Примечательно, что ассоциируемая с ним команда прагматиков, заинтересованная в урегулировании украинского кризиса, крайне невелика. Стивен Уиткофф и Джаред Кушнер вынуждены одновременно работать на иранском, палестинском и украинском направлениях, что явно не повышает эффективность их усилий. Кроме того, как показал пример переговоров по Ирану, у того же Уиткоффа явно недостаточно ресурсов для того, чтобы обезопасить свои дипломатические усилия от саботажа со стороны интервенционистов. Не факт, что в ситуации с Украиной подобное не повторится.

Нельзя не принимать во внимание и фактор грядущей избирательной кампании. В США вовсю идет подготовка к промежуточным выборам в Конгресс. Демократы почти наверняка возьмут под контроль Палату представителей, существенно увеличив влияние на бюджетный процесс и получив возможность вновь объявить Трампу импичмент. В случае, если они заполучат и большинство мест в Сенате, внешнеполитическая активность администрации будет чрезвычайно осложнена многочисленными резолюциями, слушаниями и расследованиями. Несмотря на усиление в рядах Демпартии левого крыла, его представители не демонстрируют стремления к отказу от конфронтации с Москвой. С наибольшей долей вероятности, ухудшение положения трампистов на Капитолийском холме повлечет за собой возврат инициативы в руки представителей традиционного истеблишмента, который на двухпартийной основе будет стремиться вернуть курс США на украинском направлении на «правильную сторону истории». К тому же, неизбежное превращение Трампа в «хромую утку» позволит отдельным его однопартийцам не сдерживать себя и вернуться к более удобным паттернам поведения.

Значит ли все вышеперечисленное, что за «дух Анкориджа» не стоит бороться? Вовсе нет. Период пребывания у власти администрации Байдена продемонстрировал, что единственной альтернативой отказу от диалога является быстрое скатывание отношений к состоянию острой и чрезвычайно опасной для всего миропорядка конфронтации. Мы не можем позволить сторонникам деструктивной линии вновь подчинить двустороннюю повестку своим интересам и сорвать наметившийся крен в сторону хоть незначительного, но сближения.

Необходимо брать пример с отношений США с Китаем, в рамках которых наличие острейших проблем не означает отказа от постоянного обмена мнениями и эффективного сотрудничества двух великих держав. Другое дело, что традиционные каналы работы по линии МИД - Госдепартамент, Минобороны - Пентагон, Кремль - Белый дом сегодня вряд ли могут функционировать столь же успешно, как в былые времена. Подобное положение дел обусловлено и комплексом вышеобозначенных причин, и особенностями американского политического цикла.

Дело в том, что каждые четыре, а иногда и каждые два года нам приходится заново адаптироваться к меняющейся парадигме внешней политики США. Стоит только нащупать некие возможности для поэтапного развития отношений, как новый состав Конгресса или очередная администрация замораживают этот процесс на полгода-год, распределяя должности и вникая в суть вопроса. Затем начинается подготовка к очередным выборам. И этот процесс может продолжаться по кругу. Даже если той или иной партии удается удержать под контролем Белый дом, второй срок в кадровом отношении нередко отличается от первого. Нельзя не вспомнить, как, например, после переизбрания Барака Обамы российское направление в Госдепартаменте было поручено Виктории Нуланд, с энтузиазмом взявшейся за подрыв основ двустороннего диалога. Аналогичные прецеденты наблюдались и ранее.

Именно поэтому, если мы надеемся выйти из этого замкнутого круга, «дух Анкориджа» должен базироваться на более мощном фундаменте, не поддающемся разрушению от изменения политической конъюнктуры. Как уже было сказано, Кирилл Дмитриев чрезвычайно эффективен на посту спецпредставителя, но не будет ли правильным поддержать его усилия по линии парламентской, экспертной, деловой, культурной дипломатии? С учетом значимости канала Дмитриев - Уиткофф/Кушнер, который уже добился прорывных достижений, вокруг него должна быть выстроена эффективная инфраструктура, обеспечивающая постоянное взаимодействие двух стран на нескольких уровнях. Следует отметить, что соответствующая работа уже ведется.

Например, недавно состоялась резонансная поездка делегации российских парламентариев в США, по итогам которой было объявлено о создании российского «кокуса» в Конгрессе во главе с Анной Паулиной Луной. Молодая и яркая конгрессвуман входит в число главных энтузиастов по вопросу перестройки отношений с Москвой. Летом ожидается ее визит в российскую столицу. Но соответствующими эпизодами парламентский диалог не может ограничиваться. При всем энтузиазме Луны, парламентские контакты не могут зависеть исключительно от одной активной законодательницы, которая, к тому же, должна каждые два года бороться за переизбрание. Тем более, что она находится под постоянным давлением молчаливого агрессивного большинства членов Конгресса, которые настроены на торпедирование ее усилий. Необходимо расширять и масштабировать парламентское взаимодействие, в том числе, через возможное создание в третьей стране постоянной площадки для встреч представителей парламентов двух стран.

Такого рода площадка может помочь формированию форумов по сотрудничеству экспертов из России и США. Авторы этой статьи год назад на страницах «МЖ» уже поднимали вопрос о важности возвращения к высоко зарекомендовавшей себя в прошлом практике активной экспертной дипломатии. Вероятно, во избежание рисков для сотрудников научных организаций, такая работа может вестись в увязке с функционированием межпарламентского канала. В Госдуме России с прошлого года эффективно функционирует Экспертный совет Комитета по международным делам, включающий представителей ведущих аналитических структур нашей страны. Очевидным образом соответствующие специалисты могли бы наладить диалог с американскими коллегами «под прикрытием» работы парламентариев. Безусловно, все подобные контакты должны координироваться с МИД России, Администрацией Президента и командой Кирилла Дмитриева. Любые усилия по налаживанию «второго трека» подразумевают встраивание в четкую вертикаль и отсутствие самодеятельности, способной послать Вашингтону искаженный сигнал.

Открываются новые возможности и для народной дипломатии. К сожалению, тесное сотрудничество в этой сфере было сведено на нет волной шпиономании последних лет. Возрождение контактов по линии НКО также возможно и в рамках двусторонних визитов, и в третьих странах. Конечно, активизация народно-дипломатического трека не подразумевает внезапных прорывов. Ее задача - помочь оздоровлению атмосферы двустороннего диалога, которое началось с саммита в Анкоридже. К сожалению, работа многих российских структур в этой области долгое время носила характер импровизации отдельных энтузиастов.

Вероятно, в условиях более пристального внимания, уделяемого государством гуманитарной общественной деятельности (признаками которой стали создание Управления Президента РФ по стратегическому партнерству и сотрудничеству и перемены в Россотрудничестве), дополнительная вертикализация организаций, вовлеченных в подобного рода проекты, придаст новый импульс их работе. Функционирование многочисленных НКО, работающих на международном направлении и обладающих потенциалом для участия в диалоге с Вашингтоном, не может не подчиняться задаваемой государством единой логике. По сути, нам необходима общая стратегия развития народной дипломатии на американском треке, которая позднее может быть масштабирована и на другие ныне недружественные страны.

Уже немало говорилось о важности возрождения связей в культурной и спортивной сферах. Данный вопрос поднимался и на президентском уровне, однако движения, вследствие пассивности американской стороны, мы пока не наблюдаем. Конечно, у этой пассивности есть свои причины. Обсуждавшийся лидерами двух стран кинофестиваль трудно воплотить в жизнь, когда крупнейшие голливудские студии контролируются либерально настроенными корпорациями (хотя в последнее время ситуация начинает медленно меняться). Аналогичным образом ведущие американские лиги также подчинены интересам частных структур. Но в то же время, через инициативу общественных организаций, поддержанную настроенным на диалог бизнесом, реально начать воплощать в жизнь разовые проекты в различных областях, в диапазоне - от спортивных соревнований до музыкальных фестивалей, которые позволили бы растопить накопившийся лед и позитивно повлиять на имидж России в США.

Данные проекты могли бы сопровождаться обменом визитами молодежных организаций с опорой на опыт Саманты Смит, которой в будущем году могло бы исполниться 55 лет. Возможно, некий российско-американский общественный форум, включающий культурную, спортивную и молодежную составляющую, реально приурочить к юбилею этой замечательной девушки, боровшейся за мир и предотвращение ядерной катастрофы.

И, конечно же, нельзя забывать о бизнес-диалоге. Решение американских предпринимателей о расширении присутствия на Петербургском международном экономическом форуме является символом смены вех и одним из воплощений импульса Анкориджа. Но оно также не должно остаться лишь одним из эпизодов. В США именно интересы делового сообщества нередко направляют политическое развитие страны. Отсутствие должной опоры в этом вопросе стало одним из факторов быстрой деградации наших отношений. Действующие бизнес-ассоциации не смогли противостоять давлению антироссийского лобби. Здесь нет их вины - проблема в том, что за прошедшие годы после окончания советско-американского противостояния, между Россией и США не возникло той экономической синергии, которая наблюдается, скажем, в американо-китайском диалоге. И это - при фантастических возможностях, обусловленных ресурсным и географическим потенциалом нашего государства. Поэтому не стоит иронизировать над масштабными идеями, вроде предложений о создании туннеля под Беринговым проливом. Только макропроекты с прицелом на десятилетия позволят мотивировать крупный американский бизнес и на поддержку пророссийских инициатив в Конгрессе, и на финансирование гуманитарных проектов, сближающих Москву и Вашингтон.

Не будем лукавить: поставленные задачи выглядят крайне амбициозными. И на пути к их воплощению в жизнь мы явно столкнемся с серьезнейшими препятствиями. Главное из них состоит в стремлении европейских элит и их единомышленников в США сорвать наметившееся потепление. Для этих целей будет постоянно использоваться киевский режим с его склонностью к регулярной организации провокаций и террористических актов. Конечно, с каждым новым днем специальной военной операции мы все сильнее приближаемся к достижению поставленных Президентом Путиным целей.

Но окончательное решение соответствующего вопроса пока не прорисовывается. Европейцы полны решимости поддерживать на плаву Украину, отдаляя достижение мира и выжидая, когда оппоненты Трампа возьмут власть сначала в Конгрессе, а затем - в Белом доме. На Западе сегодня выстроилась целая коалиция военно-промышленных корпораций, идеологических объединений русофобского толка и политиков-оппортунистов, заинтересованных в предельном затягивания конфликта. Поэтому увязывание развития российско-американского диалога с завершением кризиса остается слабым звеном импульса Анкориджа. Нам необходимо попытаться деукраинизировать российско-американский диалог.

Конечно, полностью вывести за скобки украинскую проблему невозможно - все-таки, хоть и опосредованно, но США продолжают поддерживать Киев и через поставку вооружений европейцам, и через направление развединформации. Но в сравнении с байденовским периодом, эта поддержка или осуществляется по инерции, или выглядит как бизнес-проект. Мы можем вспомнить советский опыт, когда соперничество Москвы и Вашингтона в Азии и Африке не препятствовало политике разрядки, пока американские «ястребы» не предприняли масштабных усилий для ее срыва.

Работа по урегулированию украинского кризиса может и будет вестись в равномерном ритме. Однако она не должна затмевать не менее важное направление по развитию двусторонней коммуникации России и США. Если, действуя по различным каналам и трекам, мы сможем убедить американских коллег отказаться от продемонстрировавших свой ограниченный потенциал установок, то сможем добавить импульсу Анкориджа ту динамику, которая заставит замолчать скептиков и недоброжелателей, стремящихся похоронить надежду на реставрацию наших связей с долгой и впечатляющей историей. Россия и США едва ли способны стать близкими друзьями и союзниками, но могут явить миру пример эффективного взаимодействия конкурирующих сверхдержав, объединенных чувством общей ответственности за будущее миропорядка и глобальной стратегической стабильности.

 

Источники и литература

  1. Гибридные войны: учебник / О.Г.Карпович, А.А.Гришанов, В.Б.Козюлин, В.А.Комлева, С.А.Кондаков, А.А.Крутько, А.Ж.Мартиросян, А.В.Моисеев, А.Ш.Ногмова, Д.И.Савельев, Р.Н.Шангараев / Дипломатическая академия МИД России (2-е издание, исправленное и дополненное.) М., 2026.
  2. Международная безопасность в эпоху глобальных перемен: монография / А.В.Борисов, С.М.Гаврилова, А.А.Гришанов, А.А.Данельян, А.Л.Деньщиков, О.П.Иванов, О.Г.Карпович и др. / Дипломатическая академия МИД России. М., 2023.
  3. На пути к новому мировому порядку: динамика изменений и перспективы / Л.М.Алексанян, А.В.Борисов, А.А.Данельян, С.С.Жильцов, Е.С.Зиновьева, О.Г.Карпович и др. М., 2026.
  4. Меняющийся ландшафт международной безопасности: конфликты и сотрудничество / А.А.Басов, А.В.Борисов, С.О.Высочанская, А.А.Данельян, В.Н.Егоров, Ю.В.Жернов, О.П.Иванов, О.Г.Карпович. М., 2025.
  5. Тарлевские чтения: к новой архитектуре многополярного мира. Сборник материалов международной научно-практической конференции, к году памяти Е.В.Тарле (2025 г.) и 80-летию Великой Победы / Дипломатическая академия МИД России. М., 2025.